След лисицы на камнях

То-то они порадуются, считая годовые кольца на спиле твоих рогов! Понял ты меня, Григорий?

Возняк как-то странно дернул головой и вышел.

Илюшин кинулся к окну. Когда огромная фигура охотника окончательно скрылась за деревьями, он выдохнул и опустился на табурет.

Бабкин задвинул засов и обернулся к нему.

– Я то же самое у тебя хотел спросить, – отозвался Макар. – Ребра целы?

– Не в ребрах моя печаль. – Кряхтя, Сергей подошел к столу, взял холодную банку и прижал к скуле. – Ты зачем его взбесил?

– А ты зачем ему добавил?

– Чтобы он тебя не убил, остолопа! И вообще, – он вдруг ужасно рассердился, – это страшное свинство с твоей стороны!

– Извини! Я просто не смог удержаться, когда увидел этого урода.

– Ладно, хрен с ним, – пробормотал Сергей, почувствовав себя неловко. Макар редко считал себя виноватым и еще реже извинялся. Лучше бы он делал вид, что все идет как должно! Бросил бы что-нибудь небрежное в своем духе, типа, ребра срастутся, а синяки пройдут, – и этого было бы более чем достаточно.

Бабкин насупился еще сильнее и сидел, чувствуя себя идиотом, прижимая банку к щеке, пока она не нагрелась.

– Думаешь, Возняк вернется? – спросил Макар после долгого молчания.

– Вряд ли. Как ты додумался приставить ему к башке кочергу?

– Решил, что проломить всегда успею.

Что-то важное все время ускользало из фокуса его внимания, как те стекловидные червячки, что плавают перед глазами, если сильно устанешь, но оказываются всякий раз в стороне, едва соберешься рассмотреть их как следует.

Он перевел взгляд в окно. Воображение дорисовало фигуру охотника, выходившего из леса.

– Что? – поднял голову Макар.

– Возняк, когда подходил к избушке, звал Веру. Помнишь? Обещал, что не тронет ее. Елки-палки! Это что же получается?

– М-да, – сказал, помолчав, Илюшин. – Получается, что Григорий ее не убивал.

В тереме было тепло и чисто, путался под ногами кот Арсений с хвостом, лихо закинутым на спину и имевшим несомненное сходство со страусиным пером на шляпе, трещали поленья в печке и пахло чем-то воодушевляющим, вроде пирогов с грибами.

– Вернулись! – встал им навстречу Красильщиков. – Ого! А что у тебя с лицом?

Бабкин отмахнулся. Мысли о еде вытеснили воспоминания о недавней драке.

– Вы пирогов напекли, – неопределенно-уважительно сказал Илюшин.

Красильщиков покраснел.

– Это Татьяна заходила.