След на весеннем снегу

Или ты фигуру бережешь?

Стройная, похожая на тростинку Калина засмеялась.

– Нет, я вообще за диетами никакими не слежу. Для мужа стараться не хотелось, а Антоша меня любую любит. Просто повезло мне, наверное. Могу есть что угодно и не толстеть.

– У тебя, наверное, и мама такая была, – ляпнула Мила и, спохватившись, замолчала, кляня себя за длинный язык.

– Да все нормально, – успокоила ее Калина, – я могу спокойно говорить о своей маме. Она действительно была худая, как жердь, но я не знаю, конституция у нее такая была или сказывалось, что она все время пила, в основном суррогатный алкоголь, и крайне редко ела.

Дело даже не в том, что у нас не было денег на еду, хотя и это тоже, разумеется. Просто ее организм никогда не испытывал голода. Незадолго до смерти она вообще перестала есть, просто пила с утра до вечера.

– Я слышала, что у тебя было непростое детство, – в голосе Милы звучало искреннее сочувствие. – Мне рассказывали, что у вас в семье росли еще два брата, которых помог поднять на ноги твой муж, но сейчас ты никогда их не упоминаешь.

С ними все в порядке?

– У меня было трое братьев. Первый старше меня на четыре года. Его мама родила от единственного мужчины, за которым была официально замужем. Он ее бросил, когда брату не было и года, она, чтобы что-то кому-то доказать, закрутила с моим отцом, увела его из семьи, родилась я. Мой отец пил, и маму подсадил на рюмку именно он. Долго они вместе не прожили, она начала пить еще больше, скатываться все ниже и ниже, пошла по рукам.

У нее сожители все время менялись. Естественно, что маленькие дети всем ее мужчинам мешали. Когда мне было семь лет, один из ее дружков выбросил меня из окна. Хорошо, что со второго этажа, а не выше. Но я все равно половину первого класса провела в больнице. Нормально учиться начала уже со второго и вот тогда-то и оказалась с Тошей за одной партой.

Лицо у нее просветлело, как было всегда, когда Калина Троекурова говорила про Антона Кедровского.

– Антон для меня стал спасением, потому что именно в это время мой старший брат сбежал из дома.

Мне было восемь, ему двенадцать, и больше я никогда его не видела.

– Как? – поразилась Мила.

– Он был как волчонок. Знаешь, какие бывают мальчишки в неблагополучных семьях, когда их много бьют и обижают.

Мила представила Витю Кедровского, ощерившегося на нее. Волчонок, иначе и не скажешь.

– Он дрался, кусался, подворовывал, потому что он все время хотел есть. Мы оба все время хотели есть.