След на весеннем снегу

– Это странно, наверное, – продолжала Калина, словно ей было необходимо выговориться, и ее совершенно не смущало, что она изливает душу, по сути, совершенно незнакомому человеку. – Мой муж был плохим человеком: жадным, жестоким хамом, для которого не существовали другие люди. Но меня он действительно любил. И много раз говорил, что измены его ничего не стоят и чтобы я не обращала на них внимания. Я и не обращала. Мне было совершенно все равно, где он и с кем. И ему все равно. Все эти его многочисленные девицы, которым он платил за то, что их трахает, не имели для него никакого значения.

Она замолчала, рассеянно уставившись в окно. Словно опять вспоминала что-то.

– А что изменилось в последнее время? – спросила Мила.

– Где-то три-четыре месяца назад он встретил женщину, которая сумела его зацепить, – сказала Калина тихо. – Он изменился, понимаете. Стал уезжать на дачу с ночевкой, хотя до этого никогда там на ночь не оставался. Он построил новую дачу. Только осенью закончил, я там даже не была ни разу.

– Что значит не такими? – не поняла Мила.

– Ой, как же это объяснить. У всех его разовых подружек были дешевые духи, такие примитивные, очень сладкие и предсказуемые, что ли. А тут аромат был такой выдержанный, сложный, с горчинкой. И я сразу поняла, что у него появилась постоянная женщина и что это серьезно.

– Вас это расстроило?

Калина с изумлением посмотрела на нее.

– Расстроило? Да нет же, я обрадовалась. Я вдруг поверила, что он может серьезно увлечься кем-то другим и тогда я стану свободна и смогу быть с Антоном. С Кедровским, – сочла нужным пояснить она.

– Я знаю, что вы со школы дружите, – сказала Мила с сочувствием, – и что были вынуждены расстаться из-за того, что вы приняли предложение Троекурова.

– Дружим? Да, мы, конечно, дружим. Антон – мой самый лучший друг с того момента, как мы оказались за одной партой. Нам по семь лет было. Он – самый близкий мне человек, который вот уже десять лет терпеливо сносит то, что мы не можем быть вместе.

– Вы были любовниками? – спросила Мила, внутренне зная, что ничего ей не будет за ее нескромный вопрос. Случайный доверительный разговор велся на таком уровне, что никого не смущали неуместные вопросы.

– В юности были. Лет с четырнадцати, наверное.