Лежа на камнях, оба минут через десять увидели, как слева, далеко внизу, далеко в стороне, с десяток мохнатых клубков пронесся по сухому руслу – забирая туда, где людей не было и быть не могло.
– Сбились со следа, – переводя дух, заявила Джен с самодовольством опытной таежницы. – Пронесло…
– Меня тоже, – хмыкнул Мазур, но она не поняла юмора – в английском той игры слов не получается… Никакого тебе каламбура. Джен недоумевающе покосилась, но он не стал углубляться в лингвистические дебри.
Лежа на боку, подтащил к себе рюкзак, проверил арсенал.
Два автоматных магазина на тридцать патронов – и в том, что вставлен, осталась примерно половина. Два десятка пистолетных патронов и две осколочных гранаты. Не густо…
– Куда пойдем? – спросила она.
– Вон туда, – показал Мазур. – В противоположную сторону. Слегка отклонимся от маршрута, но тут уж ничего не поделаешь, лучше оказаться от них подальше. Упрямые, твари…
Поднес к глазам бинокль, но волков уже не увидел – скрылись в чащобе на юго-западе.
Солнце садилось, от скалы протянулась длиннющая тень длиной километра в три, черным треугольником лежавшая на темно-зеленых кронах, почти упиравшаяся в округлую сопку за узенькой речушкой.
– А я читала Фарли Моуэта, – сообщила вдруг Джен. – Не читал?
– Нет.
– Этот парень полгода, кажется, жил в Канаде один-одинешенек среди волков, и они его ни разу не тронули…
– Значит, нам попались неправильные волки, – проворчал Мазур. – Надо им об этом сказать, как встретимся…
У самого горизонта что-то блеснуло.
Мазур вскинул бинокль.
Давешний сине-белый вертолет упорно кружил над тайгой на западе.
– Знаешь что, давай-ка отсюда сматываться, – сказал он. – Скоро стемнеет, а нам еще ночлег искать…
Глава восемнадцатая
Загадка четырех веков"
"Такого скверного ночлега им за все время странствий еще не выпадало – коротать ночь пришлось по-птичьему: на сосне, выбрав дерево повыше, с толстыми сучьями. Мазур не сомневался, что «Антисобакин» отшибет у оставшихся волков чутье не менее надежно, чем у их дальних родственников, взятых человеком на службу, но Джен откровенно паниковала.
Боже упаси, вслух не жаловалась, храбрясь изо всех сил, держа марку то ли стойкого и несгибаемого агента ФБР, то ли малость зацикленной на женском равноправии феминисточки, но глаза говорили красноречивее слов. Чересчур жестоко было бы насмехаться над ней или, несмотря ни на что, разбивать лагерь на земле.
