Можно передохнуть, – снял с нее шапочку, сам расстегнул на ней бушлат. – Ничего, выкарабкаемся…
Она лежала навзничь с закрытыми глазами, грудь, как обожали изъясняться авторы дореволюционных дамских романов, бурно вздымалась. «А ведь старею, – подумал Мазур, ощущая в легких уколы десятков тоненьких иголочек. – Укатали сивку крутые сявки…»
– Все, – выдохнула она. – Сломалась, кажется.
– Бог ты мой, что за пошлости, – хрипло ответил он, с трудом подбирая английские слова. Казалось, все чужие языки выбило из памяти. – Ты еще скажи: «Брось меня!» Или что-нибудь не менее классическое… – и стал бесшумно копаться в рюкзаке, так, чтобы она не видела.
– Не пори ерунды, специальный агент. До реки нам осталось всего ничего. И дальше пойдем не спеша, гарантирую…
Мысленно добавил про себя: «Потому что лезть в холоднющую сентябрьскую воду таежной реки такими вот взмыленными – значит быстренько откинуть копыта, несмотря на всю высокопробную химию из аптечки…»
– Оторвались? – спросила она слабым голосом.
– Похоже, оторвались, – сказал Мазур елико возможно бодрее.
Но особенно этому факту не радовался. Они всего-навсего ушли из прямой видимости – и только. Собак еще можно остановить аэрозолем, сбить со следа – а вот их хозяева, вобравшие тысячелетний опыт предков, так просто не отвяжутся. Способны читать малейший след, от сломанной веточки до притоптанной травы так же легко, как Мазур – боевой устав морской пехоты. Погоня будет двигаться не так уж быстро, – но скорость вполне можно компенсировать неутомимостью.
Вряд ли отстанут – Мазур на их месте ни за что бы не отстал. Все-таки – Золотая Баба, наверное, самый охраняемый от белых секрет тайги…
Так что нужно побыстрее переправляться на левый берег Кигина – тогда есть шанс стряхнуть с хвоста погоню или хотя бы усложнить им задачу. У них-то аптечек нет, хоть и таежные жители, а плавать в такую погоду не любят, да и оленя в эту пору палкой не загонишь в реку… Обязательно останутся далеко позади.
Он привстал, вытянул левую руку и, взяв шею Джен в мертвый захват, метко вонзил в вену острие шприца-тюбика с «Приливом».
Она не сопротивлялась – то ли от неожиданности, то ли вымоталась до предела – и Мазур без малейших хлопот, привычно и ловко выдавил тюбик. Когда осторожненько вынимал иглу, его ударом тока прошила пренеприятнейшая мысль: а умеет ли она плавать?! До сих пор разговор об этом как-то не заходил. Правда, еще когда они приближались к Таймунчи, Мазур раза три упоминал, что переправляться придется вплавь.
