След предателя

Капитан стал рассказывать о Богдане Щербаке подробно и обстоятельно, как умеют делать только люди дотошные, способные смотреть в корень, не забыл Сухарев сказать и о человеческих достоинствах старого разведчика. А их получалось немало. Сдержанно, чтобы это не выглядело откровенным наветом, рассказал капитан и о майоре Карнаухове, своем непосредственном начальнике.

— Конечно, старшина Щербак малость погорячился, для разведчика это недопустимо, нервы всегда нужно в кулаке держать, но ведь и его можно понять: человек только что друзей своих потерял, сам мог погибнуть.

Хорошо, что живой вернулся, а тут такие обвинения…

Вдали показалось небольшое живописное село: по одну его сторону текла небольшая речка, по другую — виднелся редкий лесок. Село чистенькое, пригожее, по всему видать, богатое, с плодовыми деревьями в каждом дворе; центральную улицу, как здесь заведено, устилал крупный серый булыжник.

Дома в селе были крепкие, построенные из большого тесаного камня, с черепичными крышами, непременно высоким крыльцом и большими окнами.

В центре поселка на пригорке тянулся к небу костел, островерхой крышей задирая белесое облако, проплывающее мимо.

Село было богатым: каждая семья имела собственное подворье со скотиной, пара коровенок здесь — вполне обычное дело. Такое впечатление, что война обошла эти места стороной, зацепив село только краешком: за околицей стоял подбитый немецкий танк с белыми крестами на башне, гаубица на гусеничном ходу с разорванным стволом, там же валялись россыпи стреляных гильз, которые местные ребятишки приспособили для своих незамысловатых игр.

А еще было очень жарко — резкий контраст с унылой сырой погодой, оставленной в Москве. Даже дышалось тут как-то по-другому: воздух был настоян на полевых цветах, горьковатой пыльце, повсюду витал запах свежего меда."

"Но удивляла не только природа — буйная, широколиственная, с огромным количеством цветов, не свойственных средней полосе России, — люди тоже были другие.

Одетые в разноцветные расшитые одежды, казавшиеся Тимофею праздничными, в отношениях между собой и чужаками они соблюдали дистанцию, которую полагалось поддерживать даже при самом тесном знакомстве. К бродяге с котомкой в руках и к тому они обращались не иначе как «пан». Подчас подобное обращение вызывало невольную улыбку.