Следователь по особо важным делам

Может быть, в её последних письмах, которые она писала крёстной или подругам (если у неё имелись таковые), найдётся какая-нибудь мысль, деталь, фраза, характеризующая смятенное состояние? Я попросил Серафиму Карповну поработать в этом направлении.

И хотелось бы мне получше разузнать, как близко общался с умершей Коломойцев. Слухи, ходившие в селе, что он рисовал Аню обнажённой, передала мне и старший лейтенант Ищенко. Известны же случаи, когда секретарши влюбляются в своих начальников (и наоборот), а натурщица становится супругой художника…

Но прежде чем я снова вызвал его на допрос, узнал интересную новость.

Откопала её Серафима Карловна. Оказывается, Коломойцев вовсе не самоучка. Он обучался в художественном училище, однако не закончил его. Был отчислен за систематические прогулы (так руководство училища назвало его пьянки) и в итоге-за неуспеваемость.

В совхозе он получил прозвище Бородавка. Я размышлял над этим. Почему? Казалось, оно могло возникнуть, будь у него на лице, шее, руке бородавка или родинка.

Но ничего такого у Коломойцева не было. Значит, прозвали его так по другой причине. Скорее всего, не любили.

Мне говорили, что трудится он обычно не в охотку, норовит избежать всяких переработок, хотя за них платят хорошо. А как перевели в слесари, когда он лишился водительских прав, тут уж и вовсе обленился. Получает совершеннейшие гроши (с выработки), а все равно откуда-то берутся деньги на постоянные выпивки. Тоже подозрительно.

Одним словом, когда он опять появился на допросе с неизменной трубкой, холёными бачками, в начищенных сапогах, то ореол некоторой романтической загадочности, привлёкшей моё внимание в первый раз, совсем развеялся.

— Станислав, вы писали портрет Залесской? — спросил я у него напрямик.

— Писал, — ответил он, солидно попыхивая погасшей трубкой.

— На память или с натуры?

— С натуры. Но я его не закончил.

— Почему?

— Не то, что хотелось. Он был задуман как портрет русской мадонны. И виделся мне при зимнем освещении.

Представляете, молодая женщина с истинно славянским лицом, с младенцем на руках на фоне окна. Большого, без занавесок. А сзади — уходящая далеко снежная степь, с синими полутенями, вдали одинокое дерево… Ну разве летом напишешь такое? Хотел писать заново зимой… — Он вздохнул. — Не судьба, значит…

— У вас не сохранился портрет?

— Незаконченный?

— Да.

— Сохранился.

— Вы не можете показать?

Коломойцев склонил набок голову и на мгновение задумался.