Следователь по особо важным делам

Участковый инспектор спросил:

— Я вам нужен, товарищ следователь?

— На сегодня нет. Благодарю за хлопоты…

Он пожал плечами:

— Какие там хлопоты. Служба. — И, откозыряв, ушёл.

— К молодой жене. Секретарша директора, — подмигнул сторож. — Две недели, как свадьбу сыграли… За ради неё и напросился сюда из района.

— А прежний?

— Тю-тю. Подался далече… Перевели.

«Жаль, — подумал я. — Одним помощником, знающим село и его обитателей, меньше…»

Сторож, прежде чем сходить за чаем, почесал затылок:

— Не знаю, понравится ли вам моя заварка… С мятой.

По-стариковски. Для суставов полезно.

— Понравится. Моя мать тоже любила заваривать с мятой.

— Могу и чистого. Индийский у меня.

— Давайте с мятой.

Савелий Фомич принёс маленький чайничек с запаянным носиком. Поставил на стол.

— Стаканы в тумбочке. — Он собрался деликатно ретироваться.

— Присаживайтесь. Вдвоём веселее.

Он подумал, потоптался. Подсел к столу.

Я нарезал краковской колбасы (что делали бы без неё командированные?).

Старик от угощения отказался.

Прихлёбывал из стакана, макая в чай кусочек рафинада.

Говорить о деле я с ним не собирался. Но старику не терпелось выложить московскому следователю свои соображения.

— Да, — вздохнул сторож, — в старое время девки от любви на себя руки накладывали. Если парень на другую заглядывался. Теперь проще на все смотрят. Телевизор с толку сбивает. Что ни картина, обязательно самый главный герой в другую влюбляется. А жена, значица, ему не хороша. Или наоборот, бабе мужик её не в милость.

Так, ежели распущать, кажный куролесить захочет. Мало ли что, пригожих парней да девок вона сколько ходит. Недаром говорят: в чужую бабу черт меду положил. Но соблюдать себя надо. Грех — он всегда боком выйдет…

— Вы же сами говорили, что теперь, проще."

"— Кому проще, а кому… Конечно, если говорить о воспитательнице, не все у неё, наверное, тут было благополучно, — он повертел пальцем у виска.

— Кто же в наше время себя до этого доводит? Совесть подешевела…

— Не угодило вам нынешнее поколение, — улыбнулся я.

 — Ох, не угодило.

— Мне-то что. Я своё пожил. Пусть сами разбираются.

Нас все равно никто не слушает.

— А вы?

— Слушали. Попробуй я отцу слово поперёк сказать, Снимет штаны и за милую душу поддаст горячих. Уважение было. Дети родителей почитали. Жены — мужьев. Батька мать мою не бил, но зато его слово — закон. С малолетства приучена.

— Тоже не сладко. Горькая женская доля, — подзадорил я старика.