Командир роты – потешная такая фамилия Ныркин – лишил меня на месяц увольнения. А я шалопаистый, как Витька говорит, был. Рванул в самоволку. Подвыпил с ребятами, подружку, елки с палками, решил сыскать. На Сахалине, скажу тебе, не густо их, а тут, смотрю, на ловца и зверь бежит. Пупырышечка такая каблучками цокает. Мозги девицам туманить я умел. Пристраиваюсь к ней: куры-гуси, конфеты-пряники, печки-лавочки. Улыбается. Ходим-прогуливаемся. Время за полночь. На грех попадается телефон-автомат, квартирный номер командира роты помню, и двушка в кармане есть.
Минут десять протяжные гудки в трубке басили. Поднял все-таки командира из теплой постели, слышу: «Алло. Ныркин» – «Привет. Дыркин», – говорю и спокойненько вешаю трубку. «Вот так, милая, – улыбаюсь пупырышечке, – начальству надо мстить, культурно и остроумно». В часть вернулся – как надо, опыт был. Все тики-так. А утром ни с того ни с сего командир требует к себе. Улыбается: «Как спалось, Дыркин?» Я – куры-гуси, конфеты-пряники, я не я, и лошадь не моя.
Смотрю – взбеленился. Ох, и дал же он мне чертей! И не за то, что сон его нарушил, – мужик с юмором оказался – а за то, что выкручиваться начал. Неделю на губе просидел. А случайность вот какая: пупырышечка оказалась родной дочерью командира. Когда я номерок набирал, она рядом стояла, смикитила – что к чему. Понял, какие шутки черт отмачивает, когда бог храповицкого задает? – Резкин улыбнулся. – После этой случайности зарок дал: поймали с поличным, не крути, Юра! Вот сегодня шел к тебе с намерением сказать, что косынка не та.
А потом подумал-подумал: тебя запутаю, сам запутаюсь и Витьке, может, вместо добра в сто раз хуже натворю.
– Правильно сделал, что так решил.
– Так ты поможешь Витьке выкарабкаться из беды?
– Легкомысленных обещаний, Юра, я не даю, – Антон помолчал. – Но могу дать честное слово, что буду искать правду до конца. Заверяю тебя, никаких компромиссов не будет, только правда.
– И на том спасибо, – сказал Резкин.
Столбова Антон разыскал у колхозной мастерской.
Тот колдовал у своего трактора. Увидев Антона, он вроде и обрадовался, и в то же время смутился. Протянув для рукопожатия ладонь, спохватился, что она испачкана маслом, и отвел в сторону. Антон пожал его локоть, как водится обычно, спросил, кивнув в сторону трактора:
– Ремонтируешь?
– Да нет. Мыслишка одна пришла, хочу под стогомет переоборудовать, – вытирая пучком сорванной травы промасленные ладони, ответил Столбов.
