– Где ты его найдешь, – Столбов безнадежно махнул рукой. – Столько лет прошло.
– Человек не иголка, попробуем найти, – Антон вздохнул. – Жалко, примет у нас с тобой маловато.
– Да уж какие тут приметы. Только и помню, как бутылку с пивом открывал.
Чем дольше разговаривал Антон со Столбовым, тем больше крепла уверенность в его невиновности, хотя факты, напротив, были не в его пользу. Будто умышленно кто-то подтасовал эти факты. Кто? Мысли переключились на Проню Тодырева. Почему он сейчас, столько лет спустя, вспомнил о каком-то разводном ключе? Не слишком ли он злопамятен? Не отводит ли удар от себя? Думая о Проне, Антон вспомнил его «безразмерную» тельняшку.
– Вить, откуда у Прони такая старая тельняшка? – быстро спросил он Столбова.
– Купил где-нибудь.
– Вроде с чужого плеча, великовата ему…
– На Проню размер не подберешь, он же малокалиберный.
– Давно она у него? Столбов невесело улыбнулся:
– Не греши ты на Проню. Только время зря потеряешь.
Следствие зашло в тупик. Где и как искать этого шофера, о котором всего-то и известно, что открывает зубами пивные бутылки да машина у него была с бежевой кабиной? На какое-то время опять появилось сомнение: «А если шофер – вымысел Столбова?» – но тут же исчезло.
Не похоже, чтобы Столбов стал так наивно сочинять.
День догорал ясным, обещающим хорошую погоду, закатом. Хотелось скорее увидеть Чернышева, посоветоваться с ним. Однако Маркел Маркелович был еще где-то на сенокосных лугах. Антон открыл его кабинет, сел за стол, задумался.
Снова вспомнился Проня Тодырев. Навязчиво перед глазами встала его застиранная, сползающая с плеча, тельняшка. «Откуда она все-таки у него? – в который уже раз задал себе вопрос Антон и решил: – Придет со своей писаниной, обязательно узнаю».
Но Проня не пришел вечером, как уговаривались. Пришла его жена, Фроська – пожилая, с морщинистым лбом и длинными по отношению к туловищу натруженными руками. Исподлобья посмотрела на Антона блеклыми уставшими глазами, спросила грубым голосом:
– Дурачок мой был у вас?
– Прокопий Иванович? – на всякий случай уточнил Антон и показал на стул: – Садитесь.
– Некогда рассиживаться, – на Фроськином лице появилась не то усмешка, не то брезгливость. – Угодил, видно, мой Проня вам, коль так уважительно об нем отзываетесь. Только никакого объяснения про Витьку Столбова я писать не буду.
Антон удивленно поднял брови:
– Я вас и не просил.
– Он же, дурачок, сам в жисть не напишет. Он же не все буквы знает.
