Под лаской, нетерпеливой мужской потребностью я прогибаюсь в спине. Приподнимаюсь и ощущаю головку члена, скользящую по промежности. Зажмуриваюсь.
Толчок. Резкий, насквозь прошивающий жаром, и я тут же каждой клеткой загораюсь от удовольствия.
Толчок-толчок-толчок. Застываю, подчиняясь ритмичным движениям, захлебываюсь собственными стонами. Впадаю в какое-то гипнотическое наваждение.
Хватаюсь за полку, ища опору. Сквозь пелену пялюсь на стопку полотенец. В голове бьется единственная мысль: он сзади. Платон Смолин сзади.
На моей коже его запах, во мне его раскаленный член.
Платон Смолин. Чертов Платон Смолин. Платон... боже, как он трахается.
Волны наслаждения одна за другой накатывают. Его руки ни на секунду не останавливаются — ласкают, сжимают, гладят. Член безжалостен к моим попыткам удержать рассудок. Платон имеет меня быстро и жадно, как в последний раз в жизни. И я отдаюсь ему эмоционально и физически.
Не останавливайся. Ни на одну секунду.
Стоны, яростные шлепки. Дрожь в коленях, слабость.
Его рука внизу, прижимается к клитору. Внутри меня мокро, член легко скользит, я выгибаюсь сильнее и получаю больше. Всего его.
Напряжение стреляет током. Его пальцы, его член, он сам. Один раз, второй. Я ловлю оргазм на пике удовольствия. Яркий, опустошающий, какой-то ослепительно взрывной. Застываю, лишь только чувствую — спазм за спазмом. Откидываюсь на Платона, позволяя ласкать грудь, всю себя позволяя ласкать бесстыдно. И с ума схожу от того, как это прекрасно.
На следующем толчке он выходит из меня, хватает с полки полотенце и прижимает к паху.
Опирается на нее, голову склоняет и зажмуривается. Я обескураженно наблюдаю за тем, как Платон кончает. Как подрагивают раскрасневшиеся плечи, как часто вздымается грудь, как напрягаются бедра и плоский, \живот. Он совершает еще один толчок. Закусываю губу от зависти, что не в меня. Дышу.
Я чувствую то же самое, что и он. Мы это ощущаем вместе, почти одновременно.
Платон продолжает прижимать полотенце к паху и качает головой.
Сердце тарабанит. Он вот-вот посмотрит на меня. За последние дни не было ни одной минуты, когда бы я о нем не думала. Маленькая роковая мазохистка. И сейчас во мне достаточно смелости, чтобы признаться ему в этом.
Платон поднимает глаза. В них плещется столько дикого удовлетворения, что я замираю, внезапно ощутив себя самой красивой на свете.
Жаль только, слова в предложения не складываются. Во мне просыпается цыганочка и требует, чтобы он сам все решил.
