Ну зачем я приехала?! Тут столько людей! Если он проигнорирует, это будет смертельно обидно. А у него и времени-то нет — конечно, проигнорирует. Сегодня его день.
Робость и неуверенность достигают катастрофических масштабов. Я влюбилась в Платона по уши, и контролировать это не получается. Влюбилась так, что дыхание сбивается и кожа горит, когда он на расстоянии взгляда. Мы не виделись сутки, и я скучала страшно. Вздрагивала каждый раз, когда мобильник вибрировал, потому что ждала от него сообщения. И получала! Танцевала, счастливая, перечитывала.
Выступила я хорошо. Все рассказала потом Платону в подробностях, кроме части, где его мать устроила Рыбакову истерику. Посчитала, что пока не до этого. Он прислал вчера: «Моя умница», и это было очень приятно. Намного приятнее игнора и равнодушия, которые, как я раньше думала, меня особенно цепляют.
Охотники закончили готовить машину часа четыре назад. Платон написал, что пошел мыться и ставить кофе внутривенно. После чего пропал.
Сейчас он стоит в компании друзей.
На нем новый гоночный комбез — оранжевый с черными вставками. С логотипом бренда. Я понятия не имею, кто дизайнер этих костюмов и почему мужики в них настолько сексуальны. Это вообще законно?!
Не все, конечно, но один — убийственно. Черт, кажется, в мой мозг навсегда въелась новая эротическая фантазия. После спортсменов сложно переключаться на обычных парней — вспоминаю слова Юляшки и прикусываю губу.
Платон что-то рассказывает, запрокидывает голову и смеется. Собеседники тоже хохочут, и я невольно улыбаюсь, поймав с ним одну волну.
Это хорошо, что он веселый, это плюс.
Платон тем временем напяливает балаклаву и шлем, к которому также прицеплена камера. Поворачивается ко мне.
Поднимаю руку, приветственно играю пальцами и скромно потупляю глаза.
Он тут же идет в мою сторону. Решительно, быстро, явно спешит. По пути расстегивает и снимает шлем. Следом балаклаву. Не успеваю я пикнуть о том, что камера направлена на нас, как Платон рывком притягивает к себе.
Какая-то внезапно сраженная, но все еще сопротивляющаяся чувствам, я замираю в вялой попытке оттолкнуть.
Прижимаю ладони к его груди. Он наклоняется.
Жадно вдыхаю уже любимый запах, с удовольствием ощущая, как внутри все трепещет, реагирует. Платон тянется к губам, и я, все еще напряженная, позволяю поцелуй. Сердце колотится где-то в горле, когда его губы касаются моих. Пульс отбивает отчаянную какофонию, душа, не выдержав, рвется. Вот вам и разлука в сутки! Волна адреналина сносит с ног.
