— Ты проиграл и не злишься, потому что у тебя есть я?
— С какой, блин, стати мне злиться? Нужно тренироваться больше. Накосячил, разбил малыша-Акуленыша, буду чинить. Ну все, иди сюда. — Платон повторяет сквозь зубы: — Иди, твою мать.
Пытается в романтику снова.
Подходит сам, и я неуверенно ступаю в его объятия, льну к груди. Поворачиваюсь и наконец любуюсь видом.
— Головой нормально припечатался?
— Припечатался, — покорно соглашается он с легкой улыбкой. — В ушах минут пять как звенеть перестало.
Ба-бах был громким.
Некоторое время молчим, стоя перед этими сумасшедшими окнами. Перед всем городом будто. Уязвимые, влюбленные. Я осмысливаю тот факт, что мы гасим конфликт сами. Так слова подбираем, чтобы мириться, а не прощаться.
— Я не дрифтер, — признается Платон. — Это не мой спорт, я люблю ралли. Но что на ралли, что в жизни штурман не помешает. Давай ты продолжишь мне помогать? Я хочу с тобой большего. Эля. — Он обнимает крепче. — За три часа ничего не изменилось. Ты ведь помнишь, что мы сделали на капоте?
Губы пересыхают.
Он сам говорит об этом. Я так его люблю, что больно становится. Зачем же так искренне и приятно? Потом ведь ежеминутно об этом разговоре вспоминать буду.
— Я не знаю, штурман из меня так себе, наверное. Я вспыльчивая. Надменная. Жестокая.
— Мы можем потренироваться. Новичка никто на сложную трассу не кинет.
Улыбаюсь.
— Я такая и есть, пойми. Очень долго, лет до двадцати, я сторонилась парней, при этом рьяно ждала от них подвигов. Ну знаешь там, чтобы приехали ко мне домой, отбили у брата и всей семьи! — Посмеиваюсь сама над собой.
— Брат говорил, что все парни вокруг недостойные, надо ждать. Ждать, ждать, ждать того самого. Получить образование, стать умной, особенной. А потом женился на восемнадцатилетней модели без школьного аттестата.
— Да ладно?
— Ага. Я ужасно злилась, безумно его ревновала. Она была младше меня, и он... один из самых лучших людей не свете, буквально образец для подражания, просто растоптал меня этим своим выбором.
Я ощутила себя никчемной, уязвимой. И одинокой. Любви захотелось так сильно, что я ее себе, наверное, придумала. Дважды. Первый парень разбил мне сердце, и с тех пор я такая дурная.
— Это тот, который на всех фотках похож на мопса?
— Что? — Оборачиваюсь, нахмурившись.
Платон наигранно сводит брови вместе и дует губы.
И тут до меня доходит.
— Ты изображаешь Тимура, что ли? — Сама лихорадочно вспоминаю, сравниваю. Закрываю рот ладонью и...
