Но не Смолиным, а ситуацией. Почему-то хотелось поздравить его лично, хотелось, чтобы подошел. Хотелось, и не получилось, и оттого есть ощущение неудовлетворенности. Словно долгая, яркая прелюдия резко оборвалась, так и не подарив пик удовольствия.
Глупости. Егор здесь. Шампанское здесь. Классные машины и музыка тоже здесь. Вокруг громко и весело. Что еще нужно?
Что тебе. Блин. Элина. Нужно?!
Музыка грохочет, сердце так и колотится. Егор предлагает потанцевать.
Я делаю глоток и смываю горечь на языке игристым.
Глава 10
Платон
Отец набирает почти сразу, как отъехал.
Я выключаю музыку, врубаю громкую связь, и первое, что слышу:
— Я счастлив.
Усмехаюсь.
— Пожалуйста. Агаев торопился и лажал раз за разом.
— Бедняга. — Отец явно накатил и чувствует себя превосходно. — Пилоты обычно не допускают детских ошибок. Видно, нервы по-прежнему шалят на больших оборотах.
— На ралли ему пиздец в этом году.
В прошлом сезоне я был вынужден сойти с трассы — сжег тормоза. В этот раз мы почти с нуля выстроили машину: мощный движок, легкая, управляется на изи.
Поглаживаю руль Акуленыша, чтобы не ревновала, и ухожу на обгон.
Бодро сигналят — узнали.
Здороваюсь аварийкой, переключаюсь на последнюю передачу и выжимаю газ. Улетаю вперед. Линии расплываются, ночная трасса пуста, до города далеко.
— Ты чего так рано уехал? Вообще-то народ не понял, все ждали, что ты как минимум тост скажешь.
— Егор скажет, он это лучше умеет.
— И все же нехорошо. Ты к матери, что ли? — бросает отец насмешливо.
О, опять этот тон.
Здравствуйте, папе снова дерзкие семнадцать.
— Мальчишка, так и просидишь у ее юбки всю жизнь. Она меня также пыталась под каблук загнать. Простыни гребаные строчила, шантажировала. Тебе теперь написывает? А знаешь что?..
— Ага, знаю, до завтра. — Сбрасываю вызов.
Гашу нахлынувшее раздражение. Не буду я заканчивать день ссорой, хотя подмывает. То, что ты нашел телку моложе и протащил мать через грязный развод, не значит, что я тоже должен на нее забить. Делаю музыку громче и выжимаю газ.
Когда в садике спрашивают, кого больше любишь, маму или папу, — чувствуешь себя предателем. Пытаешься выкрутиться, называя обоих, что всех крайне умиляет. Когда тебе за двадцать, никто больше не умиляется и всем плевать, кого ты там любишь. Тебе говорят прямо: «Ты должен прекратить общение со вторым родителем, потому что с сегодняшнего дня он стремный».
Я провожу рукой по губам, стирая вкус Юляшки. Дурная девка, впрочем давно ставшая хорошей приметой.
