Сердце было не на месте. Хотелось поскорее выяснить, что случилось, пока я не извела себя. Как назло, руки не слушались, не получалось застегнуть мелкие пуговки на Машином костюмчике. Градус напряжения возрастал.
— Ну, мы пойдем? — забирая у меня Машу, произнесла мама Германа.
— Я помогу спустить коляску и вернусь. — оттягивалось время разговора, а меня нервировало любое промедление. Что могло вызвать такую реакцию? Моя болезнь? Возможно. Но откуда Герман мог о ней узнать? Только от моих родных…
Я хватаю телефон, набираю маме.
Сердце стучит, словно сумасшедшее. Если сейчас меня выкинут на улицу и отберут Машу, я не знаю, что буду делать. Умру, наверное. Мама не берет трубку.
Боже… Уверена, он все знает. Зачем я Герману теперь? Полумертвая любовница, которая не сможет родить наследника. Прислоняюсь к стене, потому что боюсь, ноги, которые стали ватными меня не удержат.
Он появляется в комнате. Сердце пропускает удар. Хочется заплакать, но все чувства в раздрае. Медленно подходит ко мне, почти касается моих носочков своими.
Я поднимаю голову и смотрю ему прямо в глаза.
— Поговорим?
Глава 24
Полина
На его «поговорим», я едва заметно кивнула.
Все-таки не сдержалась, соленые слезы потекли по щекам. Страх, боль, растерянность, все выплеснулось наружу. Мне так хотелось спрятать свое лицо у него на груди и выплакаться. Чтобы его сильные руки в этот момент поглаживали меня по спине, а губы шептали слова вселяющие надежду.
— Тебе мама рассказала. — я не спрашивала, а констатировала факт.
— Она приходила к Андрею в кампанию каждый день, пока я не встретился с ней и не выслушал.
— большими пальцами он грубо стер слезы с моих щек, ладонями обхватил лицо и почти прислонился лбом к моему. Я могла разглядеть цвет его глаз. Серо-голубые. Раньше они мне казались холодными, а сейчас там бушевало пламя.
— Зачем она так?.. — еще одно предательство. Как же больно. — Что теперь? Ты меня?..
«Выгонишь? Выкинешь из жизни Маши?» — язык не поворачивался произнести вслух."
"— Долго думала, прежде чем оскорбить? — Герман догадался, что вертелось у меня на языке, но так и не слетело.
— Ты поэтому молчала? — я вновь кивнула.
— Боялась, что больше никогда не увижу Машу… и тебя. — его лоб, будто не выдержал напряжения и опустился на мой.
— Прости. Но ты не должна была от меня скрывать свою болезнь! Мы столько дней потеряли… — после таких слов ведь не выгоняют на улицу? Я боялась радоваться раньше времени.
— Я могу остаться? — не до конца поверив, тихо спросила.
