Слева молот, справа серп

Но теперь Гвидо не был уверен в своих силах.

– А вы думаете, что моя женщина за меня не переживает, да? Что она с удовольствием наблюдает за страданиями своего будущего мужа?

– Гвидо, я все прекрасно понимаю. И ни в коем случае не собираюсь оправдывать поступок Ромы и Андрея. Но посмотрите – вы занимаетесь любимым делом, у вас есть любимая женщина. В тюрьме у человека не может быть ни того ни другого. Да и после отсидки, сами знаете, – жизнь у единиц налаживается…

– Она и на воле у некоторых так разлаживается, что повеситься охота.

Они меня чуть ли не до самоубийства довели. И ведь вы знаете еще далеко не все. Не ведаете обо всех унижениях, выпавших на мою долю.

Естественно, Гвидо не собирался рассказывать о смазанной близости со Жмакиной.

– Полагаю, что вы ничем меня не удивите, Гвидо. Я в этой жизни видела многое.

– Ошибаетесь. Два отъявленных прохвоста именно в этом заведении, – Гвидо махнул рукой в сторону зала, – просаживали мои денежки в компании с доступными малолетками.

– Я предупреждала – не удивите, – невозмутимо ответила Зоя.

– Надо же, какие у вас трепетные отношения. Прямо-таки образцовая ячейка советского общества.

– Талантливым творческим людям иногда можно простить ошибки, продиктованные их слабостями. Это во-первых. И во-вторых, наши с Ромой отношения вас никоим образом касаться не должны.

– Интересная позиция. Впрочем, и действительно – это все меня не касается. Давайте к делу. Вы же пришли сюда не просто за жизнь побеседовать. Вы пришли меня умолять, чтобы я забрал свое заявление из милиции.

Так?

– Просить, но не умолять, Гвидо.

– Спасибо за визит. И можете идти туда, откуда пришли.

– Гвидо, подождите. Давайте договоримся так. Вы заберете свое заявление. Что касательно денег, то они будут вам выплачены с компенсацией. Я вас очень прошу забрать это заявление. И не только я. У Андрея семья. Жена и совсем еще маленькая дочка.

В какое-то мгновение Шнапсте хотелось проявить жалость и согласиться на условия Зои.

Но перед глазами быстро промелькнула пробирка с гонадотропином, ненавистная диета, издевательская гимнастика и позор, который он испытал в рощице неподалеку от лимбажского вокзала.

– Должен вас огорчить, но заявление я забирать не собираюсь. И все, что я могу для вас сделать, так это выразить глубокое сочувствие, – с издевательской улыбкой произнес Шнапсте.

Этого ему делать не стоило. Разговор и без того давался Зое с трудом, она еле сдерживала эмоции.