— Вот как! А сегодня вам нашлось о чем поговорить, — наседала я. — Сегодня на похоронах вы вместе вышли из квартиры Рады и достаточно долго беседовали. Хотелось бы знать, о чем?
— Он мне выразил свои соболезнования.
— Двадцать минут выражал?
— Нет, потом круиз вспомнили. Как все хорошо начиналось… — Оксана замолчала.
— И?
— Что «и»? Что вы ко мне пристали? — неожиданно разозлилась она и резко встала из-за стола. — Надоели! У меня голова болит, а вы со своими расспросами. Нет Василя, и на этом надо поставить точку! — Взгляд ее метался по комнате, словно она искала предмет потяжелее, чтобы грохнуть с треском о пол.
Взяв себя руки, Оксана сказала: — Пойду, прилягу. Лиля, тебе уроки надо делать. Завтра ты идешь в школу, — в сердцах напомнила она дочери.
Прервав ужин, Лиля молча поднялась, схватила со стола горбушку хлеба и вышла из комнаты. Оксана, посмотрев на стол, сухо сказала:
— Вы кушайте, посуду я уберу позже.
Некоторое время мы прислушивались к шагам Оксаны, поднимающейся по лестнице в свою комнату.
Едва шаги стихли, Алина спросила:
— Что с ней? Какая муха ее укусила? Почему упоминание имени Михаила Ивановича заставило ее так волноваться? Не хочет, чтобы мы проводили дальнейшее расследование? Вид у нее был такой, будто мы здесь лишние. Того гляди, попросит нас уехать.
— Это после разговора с Михаилом Ивановичем она так изменилась, — ответила я Алине. — Очевидно, разговор с ним Оксане был весьма неприятен. Она до сих пор под впечатлением.
— Надо завтра ехать в Дрогобыч.
Так мы решили, но к утру планы наши изменились. Часов в восемь вечера, сочтя, что поминки Василия и Романа давно закончились, мы захотели услышать от Степы краткий отчет о событии.
Степа трубку не брала. Причин к беспокойству не было. Телефон мог находиться в сумке, сумка — в комнате, сама Степа — в другой комнате. Когда же большая стрелка часов подползла к цифре «десять», я не на шутку заволновалась. Степа — «жаворонок». Она рано ложится и рано встает.
Как правило, в десять она уже в постели, а телефонная трубка — у изголовья, на тот случай, если позвонит Петр или мы.
Через пятнадцать минут я набрала ее еще раз. Глухо. На телефонный звонок никто не реагировал.
Не отозвалась Степа и утром. Тут уж я запаниковала:
— Вставай, одевайся, — стала я будить Алину. — Идем к Раде. Со Степой что-то случилось. Почему она молчит?
— Мало ли, — неуверенно пожала плечами Алина, но мое волнение передалось и ей.
