Как он разозлился на Фрэнки за то, что тот поднял на меня руку, как его взбесила выходка моей сестры, как он вспылил из-за того, что я ночью была одна на улице, и как позже он это сгладил.
У меня на губах играет улыбка.
Наверное, это моя любимая часть – как и то, что последовало дальше.
Мне нужно было с кем-нибудь поговорить той ночью, по-настоящему поговорить, – о том, что никто не хочет от меня слышать. Может, я выдала слишком много, но мне все равно.
Мне было так хорошо, и Ройс… Я знаю, он меня слушал. По-настоящему слушал.
Это было видно по его темным глазам.
Я решила, Ройс притворяется, будто он кавалер Казанова, подобно тому, как я притворяюсь, будто все плохое в моей жизни имеет смысл. Но за то короткое время, что я с ним провела, я узнала правду.
У Ройса Брейшо есть сердце.
Может, оно и покрыто ядовитой карамелью, но оно есть.
Позднее, когда стемнело и опустился туман, украв из виду звезды, я осталась наедине сама с собой. Я сидела на траве, так как в дом все-таки не вошла, мысли мои метались, и я пыталась очистить свой разум.
Но за каждой погребенной мыслью приходила новая, и за ними последовало непреодолимое желание.
Я почувствовала необходимость и выплеснула ее, написав сообщение парню, которому не имела права писать.
Ройс, конечно же, не ответил, но я и не ждала ответа. Я отправила сообщение потому, что хотела. Потому что посчитала это правильным.
Достаю телефон из кармана и снова перечитываю сообщение.
Я: Спасибо за то, что ты сделал. Трэвис не сказал ни слова.
Может, это звучит глупо – благодарить его, хотя именно он и был виноват во всей этой ситуации, открыв свой нахальный рот, но мне все равно.
Нахальный [7].
Рот.
И-и-и… Теперь я думаю о его члене в горле у моей кузины.
– У тебя там все нормально?
Я вздрагиваю, роняя телефон на пол. Мак смеется, поднимает его и протягивает мне, облокачиваясь на стойку напротив меня.
– Итак, – он приподнимает голову.
– Итак, эта штука и вправду летит туда, куда он сказал, или вы собираетесь выбросить меня где-нибудь в океане?
«Шкафчик» улыбается.
– Она летит туда, куда он сказал.
Я киваю, и меня вдруг осеняет. Мои глаза широко распахиваются.
– О боже. А как же все мои вещи? Моя тетя?
– Об этом уже позаботились. Мика грузит все, пока мы говорим. До нас десять часов езды, так что он приедет ночью.
Моя голова дергается назад.
– Мика?
Мак кивает.
– Он же всегда вел себя с тобой нормально? Не творил никакой фигни?
– Ну… да. Он всегда вел себя нормально.
Мак кивает.
