Рэйвен отводит взгляд. Она никогда не станет никого просить что-нибудь для нее сделать. Это известно любому, кто о ней хоть что-то знает.
У меня в кармане вибрирует телефон, я его достаю.
Мак-Мани: Мика сейчас ее заберет.
Я встречаюсь с ним взглядом через зал, и Мак, не получив от меня сигнала вмешаться, уходит вместе со своей девушкой. В следующее мгновение появляется Мика.
Его рука накрывает плечо Бриэль, и она не скидывает пятерню, позволяя парню провести ее через столовую – прямо туда, где зависают большинство парней из общаги вместе с теми, кто живет не на нашей территории, но работает у нас на складах.
Девчонка улыбается и машет им, смеясь над чем-то, а сама при этом спихивает с плеча руку Мики. Один из парней отодвигает для нее стул, и она, не мешкая, садится, кладет руки на стол и с легкостью присоединяется к разговору.
Кэптен прищуривает глаза.
– Они никогда так быстро не становятся дружелюбными.
– Боятся ее брата, – дразнит Рэйвен."
"Она не просто девчонка из общаги – она защищена именем своего брата.
– Погодите, а кто ее брат? – Кэти наклоняется вперед с блеском в глазах в предвкушении сплетен.
Мэддок смотрит на меня, и я киваю, скосив взгляд на Кэти.
Легонько шлепаю ее по заднице, и мышцы ее ног сжимаются. Она замирает, но ей хватает ума встать с меня.
Кэти уходит, и я выдвигаюсь вперед, положив руки на стол.
– Если она и вправду ходит с ней на общие занятия, то уже слышала бы ее фамилию и знала, кто ее брат, – говорит Рэйвен.
Мое лицо разглаживается, я откидываюсь на спинку.
Это может означать только одно.
– Они не знают.
Кэп прищуривается и выдвигает предположение:
– Мейбл.
– Похоже, она попросила Мейбл ее прикрыть.
Но зачем?
Рэйвен с любопытством смотрит на парней, с которыми болтает Бриэль.
– Так они не знают, что Бишоп – ее брат. Сколько она здесь? Три часа? И уже им нравится?
– В смысле… вы посмотрите на нее, народ, – Виктория качает головой, и ее лицо расслабляется. – Она не такая, какими были мы… Мы были нелюдимыми, замкнутыми, обозленными, – она делает паузу.
– Вспомните, какой она была утром, когда мы ее напугали до мандражки. Она не взбесилась, даже не растерялась, смотрела на нас, как… не знаю, но с какой-то незлобивостью, что ли, и без страха. А теперь вот сидит в компании гопников, которые все в шрамах, синяках, татуировках и пирсинге, сидит без капли смущения и с улыбкой. С настоящей улыбкой. В ее облике нет осуждения, нет неловкости или напряжения, которые они могут почувствовать.
