– Мы же об этом говорили, – качаю я головой. – Рычи свои приказы, выражайся яснее и все такое.
Он хмурится еще сильнее.
– Я велел тебе быть готовой в десять. Что из этого навело тебя на мысль, что ты едешь не со мной?
– Тот факт, что ты едешь вместе со своими братьями, – не задумываясь, отвечаю я. – Плюс то, что они меня не знают, между нами пока еще не установилось никакого доверия. Поэтому я решила, что это именно то, чего ты от меня хочешь. Чтобы я поехала, но не с вами.
Он сжимает губы в единую линию, стискивая челюсти.
– Это неправильный ход мыслей? – теряю уверенность я. Мне-то казалось, что я все сделала так, как должна, учитывая их порядки.
Семья – это не только общая кровь; доверие нужно заслужить, ну, и так далее и тому подобное. Или, может, я ошиблась?
Мика подъезжает к нам, и, поджав губы, Ройс резко дергает пассажирскую дверь.
Я не двигаюсь, и у него вырывается рассерженный вздох:
– Садись в чертову машину, Бишоп!
Я улыбаюсь и делаю, как он говорит. Но, прежде чем захлопнуть дверь, он сует голову в салон:
– Не вздумай выходить, пока я не скажу, – он смотрит на Мику, теперь уже без всяких эмоций на лице.
– Поезжай за нами через ворота, но не заблокируй нас внутри.
– Понял, босс, – кивает Мика.
– Ага, босс, увидимся там, – говорю я.
Ройс обращает взгляд на меня, и, хотя глаза его сужаются, уголок рта дергается вверх.
– Ехать всего десять минут, не потеряйте нас, мать вашу.
Он закрывает дверь, садится в свой внедорожник, и мы трогаемся с места.
Теперь у меня в голове лишь одна мысль: «Наконец-то».
Спустя почти четыре года это случилось. Я увижу то место, которым живет мой брат.
Мои нервы сегодня не разрушительны. Они не разгоняют мой пульс, а приятно щекочут в животе, сверкают, словно звезды, и восторг растет и растет во мне с каждой минутой. Прежде чем я успеваю это осознать, мы оставляем позади пустынную улицу, а потом и грязную парковку, забитую машинами. Парковка оканчивается какой-то железной стеной. «Стена» оказывается раздвижными воротами, которые плавно закрываются за нами, как только мы въезжаем.
Я слышу смех и крики дюжин и дюжин людей.
Но, если не считать внедорожника Брейшо, машина Мики – единственная здесь.
Он глушит двигатель, и я тянусь к ручке.
Мика тут же вытягивает руку, и я поворачиваюсь к нему.
– Ну уж нет, девочка, – хмурится он. – Ты же слышала. Сиди, пока он не выйдет.
Я откидываюсь на спинку, но Мика не убирает руку, перегораживая мне всякий маневр.
