– Где шлялся?
– Где велели! Побирался Христа ради…
– Каков результат?
– С утра, не в пример вчерашнему, хорошо подавали, а потом Марфуша из дома уехала – и как отрезало.
– Болван! – Князь запустил в камердинера подушкой. – Даму в вуали видел?
– Видел, ваше сиятельство!
Дашкин, справившись с тошнотой, сел:
– Лицо видел? Кто такая, выяснил?
– Да, ваше сиятельство!
Дашкин вскочил:
– Говори!
– Сама Марфуша и есть! Уже темнеть стало, как вернулась. Я навстречу, мол, благослови. Она пальчики сложила, руку подняла, а я тут вуаль и сшиб…
– И…
– И бежать! Она как завизжит! Будто не человек, а зверь какой.
– Едем!
– Куда, ваше сиятельство?
– К Лаевским!
– Так вы ж больны!
– Ерунда! – отмахнулся князь, хотя перед глазами кружил серебряный снег.
Навеселе был только Парамон. Остальные игроки, хоть и пили наравне, почему-то не хмелели, в отличие от Тыщи не балагурили, не вскакивали после каждой сдачи, не швыряли карты. Может быть, потому, что не проигрывали. Проигрывал Парамон, который во хмелю не замечал, что противники обмениваются знаками: подмигивают, скрещивают пальцы, потирают то левую, то правую бровь.
Тыща злился на свое невезение и лишь приговаривал:
– Сейчас, сейчас я вас сделаю!
Но сделали его. После окончательного расчета Парамон, отойдя в сторону, еще раз вывернул карманы для проверки. Денег у него больше не было.
– Давай на колымагу твою сыграем! – крикнул недавний соперник, беззубый детина со скошенным лбом. – Зима скоро! На кой ляд она тебе? Будешь в санях седоков катать!
– Не, – махнул рукой Тыща.
– На струмент[44] не играю.
– Ну, как знаешь. Передумаешь, приходи.
Тыща постоял еще минуту, оглядел пустыми глазами кабак, сплюнул, натянул шапку и побрел к выходу. Угаров, кинув на стол мелочь за стакан чая, ринулся за ним.
– Эй, Тыща! – окликнул Денис извозчика, когда оба вышли на улицу.
Парамон повернулся, снова сплюнул:
– Чего тебе, студент?
– Червонец хочешь? – Угаров рассудил, что продувшийся игрок за десятку продаст родную мать.
– А кто не хочет.
– Получишь червончик, если расскажешь мне кое-что.
– А что? – сразу напрягся Парамон. – Я ничего…
– Дамочку в вуали сегодня возил?
Парамон молчал. Жизнь приучила его держать язык за зубами. Лихачи оттого и зовутся лихачами, что частенько лихих людей по их делам катают. А те болтливые языки живо укорачивают.
– Чего молчишь? Я сзади ехал, тебя запомнил.
– Не знаю, о чем ты, студент, толкуешь.
