– Марфушенька на отпевание ездила!
– Поют! – тоненьким голоском сообщила блаженная. Свои мысли для пущей загадочности она часто изрекала обрывочно. Слушателям приходилось самим додумывать, что же «блаженная» хотела сказать. В данном случае, видимо, подразумевалось: «Нестор Викентьевич в раю, и там ему поют ангелы».
– Черти твоего кровопийцу жарят! – возразила Лаевская.
Возмущенная юродивая затопала ногами.
– Ты, Марфушка-болтушка, не переживай! – успокоила ее Софья. – Тебя на соседний вертел насадят!
Блаженная откинула вуаль и заорала, брызгая из беззубого рта слюной:
– Чур! Чур! Одолели!
– Демоны Софью одолели! – поняла ее Ирина Лукинична и вспомнила утренний разговор с Угаровым.
– Даже имени не произноси! – сверкнула глазами Лаевская. – Подлец! Развратник! На честь мою покушался!
– Какая в твои годы честь… – схватила Софью Лукиничну за руку сестра.
– В мои годы? Так и ты меня старухой считаешь?
– Конечно! Я старуха, и ты старуха!
– Тогда это платье и носи! – Софья Лукинична швырнула в сестру бархатной обновкой и выскочила прочь.
– Что за шум? – в гостиную заглянул зевающий Кислицын.
– Матвей Никифорович! – обрадовалась Полина. – А я думала, вас дома нет!
– Нет, я давно со службы вернулся, прилег, да и заснул! – молодой человек учтиво склонился над ее ручкой.
– Заболели? – забеспокоилась Налединская.
– Не выспался! – улыбнулся Кислицын. – Кто шумел?
– Маман! Кому ж еще!
– О! Княгиня! Прекрасно выглядите! – Матвей Никифорович подошел к Дашкиной.
– Как поживает его сиятельство?
– Все так же зануден! – ответила Юлия. – Сегодня раз двадцать спросил, куда я подевала какой-то черновик. А я его в глаза не видела."
"– Матвей Никифорович! Чужих жен целуете, а невесту свою? – обеспокоенно напомнила Ирина Лукинична.
– А мы с Ольгой Борисовной виделись! Да и вся жизнь у нас впереди, успеем. – Кислицын подошел к невесте. – Как, осмелюсь спросить, продвигаются мемуары Андрея Артемьевича?
– Сегодня работали мало.
Я ездила на кладбище. Годовщина отца…
– Светлая память! Вам удивительно идет черный цвет!
– Спасибо, Матвей Никифорович!
В гостиную, опираясь на палочку, вошел Андрей Артемьевич Лаевский:
– Ирина Лукинична! Хорошо, что застал. Письмо вам от графини Кобылиной.
Пожилая дама схватилась за сердце:
– От Прасковьи Кузьминичны?
– От нее, от нее. На конверт взгляните! Узнаете почерк? Я его хорошо помню.
