Внимательно оглядев освещенную фонарями Малую Конюшенную, Угаров решил пролетку не отпускать. А вдруг погоня! Где вот только встать? Угаров приказал извозчику проехать к лютеранской церкви и развернуться, чтобы видна была вся улица.
«Отлично! Отсюда и буду наблюдать!»
– Значит, все-таки убийства? – переспросил Киршау.
– Не сомневаюсь, – ответил Тоннер.
– А я ведь предупреждал, прожекты писал, государю докладывал: нельзя на содомию глаза закрывать, это не забава юношеская, а самое что ни есть преступление! Да-с, преступление! Против нравственности, против морали и церкви! И если мы, власти, не будем карать, не будем извращенцев на каторгу отправлять, начнется самосуд.
И нате вам, пожалуйста! Начался!
– Простите, господин обер-полицмейстер! Правильно расслышал? Вы содомию преступлением считаете?
– А вы? – задиристо ответил вопросом на вопрос Киршау.
– А я – грехом!
– Велика ли разница?
– Велика, эти понятия не тождественны, еще Ярослав Мудрый разграничил их в Русской Правде, – пояснил Тоннер, скидывая шубу, – ему стало жарко.
– Что значит разграничил? Преступление – это что, не грех?
– Грех! Любое преступление – грех, но не каждый грех – преступление.
Киршау потряс головой:
– Софистика какая-то!
– Поясню! Непочтение к родителям – это грех?
– Грех!
– Но не преступление! И обжорство – не преступление, и леность, и пьянство…
Киршау задумался, потом кивнул:
– Что ж, допустим."
"– И содомия не преступление!
– А вот это…
– Простите, я не закончил.
Если двое мужчин по взаимному согласию совершают соитие – это грех, большой грех. И свершивших его ждет Божий суд и суровое наказание. Но обществу от сего никакого вреда нет!
– Эк загнули! А изнасилованные отроки? Самое ведь лакомое для извращенцев – детишки.
– Я говорил про взрослых мужчин и зрелых юношей! – сурово ответил Илья Андреевич. – Соглашусь, их поступки противоестественны! И с нравственной стороны, и с физиологической, но если все происходит без насилия, по согласию…
– Взрослые мужчины должны ублажать взрослых женщин.
Между прочим, от этого польза государству несомненная в виде потомства. А вдруг все мужчины мужеложниками станут? Что будет-то, представьте! Вымрем! Вымрем как римляне!
– Карл Федорович! Ради справедливости позвольте напомнить: Римская империя распалась в христианскую эпоху, когда содомия жесточайше преследовалась.
