Сломанные крылья

– Как, Игорь? Он искал, но никто ничего не видел. Он и решил, что… все.

– Ты теперь только не вздумай тоже так решить. Никогда не все. Люди из таких ситуаций выбираются, а тут еще мы возьмемся. У Сережки в каждом отделении милиции свои люди. Ты руки-то не опускай.

– Трудно это осознать, Игорь. Но спасибо тебе большое.

Виктор купил в своем магазине коробочку с дорогим салатом с креветками, нарезку хорошего мяса со слезой, отборные груши и бутылку красного вина. Ничего подобного они с матерью сроду не ели. Но девчонку нужно вытаскивать.

Ей уже сесть трудно. Не врача же к ней вызывать. Он, не заходя домой, остался в гараже, спустился в погреб. Оля лежала, тоскливо смотрела в низкий потолок и не повернула к нему головы.

– Слушай, – присел рядом Виктор. – Я не хочу, чтоб ты померла. Я даже не хочу, чтоб ты болела. Тебе нужно хорошо есть. Красное вино, говорят, здорово помогает от всяких там… малокровии. Я принес.

– Зачем? – слабо улыбнулась Оля. – Зачем вам нужно мое здоровье?

– Это мое дело – зачем да почему.

Но ты сейчас поешь.

– Вы же знаете, у меня не получается.

– Я такие вкусности принес! Сначала глотни вина. Потом отдохни. А потом, знаешь, само пойдет.

– Вы такие эксперименты уже проводили с девушками в этом погребе?

– Не проводил. Никаких девушек. Просто понравилась ты мне.

– Если бы все так выражали свои чувства, женщины жили бы в концлагере. Каждый человек кому-то нравится.

– Ерунду ты порешь. Я жду, когда ты привыкнешь. Ну, чтоб не сбежала.

– А милиции вы не боитесь?

– При чем тут милиция? Ты захотела у меня пожить, спрятаться от этого верзилы, который всегда за тобой таскается.

– Это я за ним таскаюсь. Я люблю его. Он убьет вас, если найдет.

– Не найдет. В общем, так. Или ты ешь, или я силой в тебя все это заталкиваю.

– Не надо. Я буду есть.

Оля проглотила пару глотков вина из кружки. У нее сразу закружилась голова. Но она решительно взяла коробочку с салатом, отломила кусочек мягкого хлеба. Еда была вкусной, но утомляла, как тяжелый труд. Оля заставила себя съесть кусочек мяса.

Вдруг почувствовала голод, но поняла, что больше есть нельзя.

– Мне нужно полежать, – сказала она. – Вы это оставьте, я доем потом.

– Я домой сбегаю и опять к тебе спущусь, – поднялся Виктор и встретил прямой взгляд голубых глаз, потемневших от ненависти.

Он выбирался из подвала с плотно стиснутыми зубами. Он может на куски себя порезать, но ее ненависти от этого меньше не станет. А у него рука больше не поднимется, чтобы ударить ее.