Сломанные крылья

Ты же, наверное, думаешь, что я сознательно хотела какой-то труп вместо твоей Оли похоронить. Я после этого жить не могу. Мне не нужно жить, если ты мне не веришь.

– Да с чего ты взяла! Установили, что это ошибка. Как ты одна за это взялась, да еще сыщик каким-то жуликом оказался.

– Он не жулик. Просто его убили. Я думала, я справлюсь.

– Господи, надо было сказать! Да я и так тебе верю. Кому же мне верить, как не тебе? Ты меня с того света вытащила.

– Да ладно, – устало сказала Надя. – Я как раз целыми днями думаю: может, там не так плохо, на том свете? Хуже, чем мне сейчас, уж точно не будет.

Я тебя потеряла.

– Что ты говоришь такое? Да вот он я! Звоню тебе. Хочешь, приеду?

– Раньше сказала бы: лучше я сама. А сейчас лежу, как доска неструганная.

– Скажи адрес, подъеду. Может, помогу.

– Ладно, если хочешь… Через сорок минут за тобой машина придет. Водитель позвонит от подъезда.

– Да неудобно как-то.

– Неудобно из-за чужих мужиков помирать. И еще трупы чужие разглядывать. Все остальное – нормально.

Когда Никита приехал в особняк Нади, в гостиной его встретила Стелла. Он вежливо поздоровался, а она обомлела от его красоты. Кажется, что-то проясняется… Никиту провели в комнату Нади. Она лежала на большой кровати – такая худая, скорбная и неухоженная, что все в ее внешности стало нелепым. Слишком большие руки, оттопыренные уши, крупный, обвисший нос. Никита не нашел, что сказать.

– Очень страшная? – с улыбкой спросила Надя. – Только не ври. Ты ж у нас от честности светишься.

– Я скажу тебе, как ты мне говорила: думай только о себе, ешь и заново учись двигаться.

– Спасибо, дорогой, – почти насмешливо сказала Надя, но подбородок у нее задрожал, и через минуту она уже заливалась слезами, целуя руки Никите, который пытался поправить под ней подушку.

Оля кричала. У нее начались схватки, но кричала она не от боли – от страха. Оттого, что скоро появится ребенок, а она не будет настолько владеть собой, чтобы помочь ему. У нее ничего нет: ни теплой воды, ни пеленок. Она не знает, как перерезают или перегрызают пуповину.

Она может потерять сознание, и бедная кроха в первую минуту своей жизни будет брошена на произвол судьбы. И где этот подонок? Оля уже знает, что могла бы заставить его сделать хоть что-то. Он появился, когда отошли воды, а она почти ничего не видела из-за горючих слез.

– Началось, – прохрипела она. – Нужно как-то перерезать пуповину, проследить, чтобы ребенок не задохнулся. Принеси теплой воды и сухое, чистое белье. И теплый платок.