Сломанные крылья

Он улыбнулся сыщикам:

– А у нас успехи. Вера Михайловна со мной вчера минут тридцать буквы рисовала. Кое-что получилось.

Он протянул Сергею листок бумаги.

– Это «А», это «Л», больше, пожалуй, ничего не разберу, – сказал Сергей. – А нельзя сегодня повторить урок?

– Можно, конечно. Не знаю только, как она отнесется к посторонним людям.

– Это я посторонний? – возмутился Вадим. – Да мы, можно сказать, из одной тарелки едим.

– Так и знал, – невозмутимо заметил Сергей. –Подъедаешь у больного, беспомощного человека.

– Я? Да я просто пример подаю. Мой вид аппетит у Веры Михайловны возбуждает.

– Ладно уж. Возбуждай. Я тоже, как увижу обжору, сразу есть хочу. Так что, Петр Васильевич, пойдем, попробуем?

Очень похудевшая Вера Михайловна беспокойно посмотрела на группу посетителей. Петр Васильевич подошел к ней и погладил по руке:

– Вера Михайловна, здесь все – ваши друзья.

– А некоторые – почти родственники, – вышел вперед Вадим и сел на стул рядом с кроватью. Она попыталась улыбнуться.

– Да, – вскочил Вадим, – этого вы не знаете! Не беспокойтесь, это со мной, – он покровительственно похлопал Сергея по плечу.

– Снижу зарплату, – почти не разжимая губ, проговорил Сергей.

– А мы к вам на урок чистописания, – радостно произнес Петр Васильевич. – Вы вчера не устали?

Вера Михайловна отрицательно покачала головой.

Минут через двадцать они, взволнованные, вышли с новым листом бумаги. Петр Васильевич долго рассматривал буквы, больше похожие на иероглифы, и, наконец, разочарованно произнес: Нет, ничего не понятно.

Сергей взял листок у него из рук, долго смотрел и вдруг сказал:

– Что значит «непонятно»? Посмотрите под углом, она ведь писала лежа. Это слово «машина».

Ирина Васильева проснулась на рассвете от звонка в дверь. «Показалось, наверное», – решила она и собралась спать дальше. Но сон как-то совсем улетучился, и она тихо, стараясь не разбудить мужа, спустилась со второго этажа коттеджа, где располагалась спальня, и открыла входную дверь. Сначала она ничего не увидела, только показалось, что в калитку кто-то вышел.

Затем услышала странное покряхтывание рядом. «Ежик, что ли?» И тут увидела младенца, совсем крошечного, завернутого в старый шерстяной платок. Она схватила его, внесла в комнату, положила на стол, развернула. Господи Боже мой, да он родился только что! И уже губками шлепает, есть просит. Что ж ему дать?

– Толя! Толя! Скорее спускайся! – закричала Ирина на весь дом. Муж скатился с лестницы, перепуганный насмерть.