Сломанные крылья

Ясно, что в этом 44-м размере злобы не меньше, чем в целой банде мстительниц. И все же нужно попытаться выжать какую-то информацию. Как-то надавить на эту злобу, на эту наглость.

– Мой муж – слабый человек, – небрежно сказала Ирина. – Но неужели практически во время флирта, так сказать, с моим мужем на тебя нашлись еще любители? Никогда не поверю. Такие, как ты, вдоль шоссе продаются, как селедки из бочки. Максимум, что ты можешь словить, – это шпану нанять на те деньги, которые Анатолий платит. Я случайно не угадала?

– Ты совершенно не случайно мимо пролетела.

Потому что для тебя твой Анатолий – потолок. А я таких бизнесменов недоделанных в ближайшем продуктовом вижу пачками. В очереди за картошкой стоят. В меня, может, настоящий олигарх влюбился. Я у него теперь ночую. Он для меня сделает, что попрошу.

– И что же ты попросишь?

– Жизнь вам испортить. Разобраться, кто вам в пеленки какает.

Зину уже не столько интересовал ребенок – в принципе, она вполне допускала, что его действительно оставила какая-то родственница, – сколько то, что она, кажется, попала в точку.

Жену Анатолия явно клинит из-за этого младенца. Она, конечно, из себя никогда не выйдет, но примчалась же сюда допрашивать ее? Это что-то значит.

– Олигарх, говоришь? Бывает. То-то ты вся светишься от счастья и благополучия.

Ирина насмешливо улыбнулась и вышла из приемной. На улице она прерывисто вздохнула и нахмурилась. Затем села в свою машину, но никуда не поехала. Просто отъехала подальше, чтоб машину не было видно тем, кто выходит из офиса.

Надя и Никита приехали домой, молча прошли в спальню и синхронно, как автоматы, сели рядом на большой мягкий диван. Перед Надиными глазами, как портрет, стояло Олино удивленное, растерянное лицо. Бледное, печальное и такое прелестное. Живое.

Было такое безмятежное время, когда Надя боролась с этим лицом в деревянной рамке, в памяти и сердце Никиты. А теперь вот так все повернулось. Она просто есть. Еще ничего рокового не произошло, но с этим фактом уже невозможно жить.

Или возможно? Надя не знала, есть ли у нее надежда. А Никита молчал.

– Дорогой, – повернулась она к нему. – Я хотела бы знать, между нами что-то изменилось?

– Понимаешь, – мягко сказал Никита, – все, конечно, выглядит сейчас двусмысленно. Нам даже трудно объясняться. Ты, может, спрашиваешь об одном, а я отвечу о другом.

– Просто все изменилось. Оля нашлась. Она пытается как-то справляться со своей страшной трагедией, со всем, что с ней произошло.