Сломанные линии

Потом я поставил бы тебя на четвереньки, и ты бы раскрылась для меня – набухшая и влажная, – Фостер ближе придвинулся ко мне, сверху вниз глядя на мои приоткрытые губы. Он выглядел голодным и одичавшим, а я…

Я забыла, как дышать. Боль неудовлетворённости пульсировала между ног. Мои трусики пропитались насквозь моим возбуждением.

Я была пьяная, поэтому всё, чего я хотела, это чтобы он отымел меня. Здесь, в этом лифте, даже не надо полностью раздеваться. Достаточно снять одну штанину, а ему расстегнуть джинсы, и…

О Господи! Боже, я, кажется, с ума схожу!

– Я бы врезался в тебя, снова, снова и снова, в такую тугую и горячую, – шептал Фостер, пока я медленно умирала рядом.

Я прижалась затылком к стенке и тяжело сглотнула – кажется, я готова была сползти вниз измотанная только лишь его словами. Не сразу я поняла, что лифт остановился, и двери со щелчком раскрылись. Фостер взял меня за руку и вывел из кабины.

Я была совершенно потеряна в пространстве и времени.

***"

"Пробуждение следующим утром не было легким и радостным. Я плохо помнила – а точнее, почти не помнила – как оказалась в своей кровати, и вдобавок меня мучило похмелье.

Не знаю, что за дрянь мне подливал бармен, но пять-шесть порций текилы не могли сразить Лорен Рейнольдс. Это казалось таким же абсурдом, как снег в ЛА.

Заглянув под одеяло, я обнаружила, что спала в нижнем белье. То есть, Фостер сохранил немного хорошего тона и оставил на мне хоть что-то. В том, что именно он уложил меня в постель, сомнений нет.

Я помнила, что мы вместе покинули бар и опять же вместе поднялись в лифте на наш этаж.

Мрак.

Кажется, что-то произошло в лифте. Фостер что-то говорил: что-то, что привело меня в волнение.

Я села на постели, взявшись рукой за голову, и напрягла память: рыжая пигалица, её руки на заднице Кейда, мой гнев и наш дальнейший разговор, который на некоторое время повредил мой разум – я забыла о его выходке на балконе и готова была согласиться на всё.