Сломанные линии

«Привет, Лучик!

Детка, мы это сделали – сегодня вечером с ребятами мы взяли наш первый Грэмми. Это только начало, малыш, я уверен в этом. Мы наконец-то поймали нашу волну.

Соф, это нереальные эмоции. Лучше, чем мы когда-либо представляли. Стоять на той сцене, держать в руках награду, для которой столько трудились…

Лучик, эта ночь стала бы идеальной, будь ты рядом со мной.

София, я так сожалею, что тебя нет здесь. Даже спустя все эти годы пустота, созданная твоим уходом, не исчезает. Это отстойно, детка. Очень.

Ты заслужила иметь весь этот успех не меньше нас. Ты же знаешь, что ничего этого не было бы без тебя, правда?

Я думаю о тебе, всегда, каждый день. Разве может быть по-другому? Ты всегда внутри меня, София. Никакое время этого не изменит.

Я люблю тебя, малыш. Ты всегда останешься моим Лучиком.

02.13.2011».

Я не дышала, пока читала письмо – пропитанное грустью, болью и любовью. А ещё преданностью. И все эти слова написал Фостер? Мне трудно было в это поверить.

Блядский Фостер, который не может удержать член в штанах, был так сильно влюблён?

Хотя, почему был? Я не сомневалась, что он до сих пор любит эту Софию.

В коробке было ещё много конвертов для Софии, но я боялась открывать их. Боялась читать то, что он написал для неё. Это лишало меня надежды.

Я могла обладать его телом, но его сердце давно отдано другой.

И наконец-то, на самом дне коробки я увидела фотографии. Три фотографии, и на всех была одна и та же девушка – миниатюрная, невысокого роста, с каштановыми кудряшками вокруг лица в форме сердца.

Её нельзя было назвать яркой, роковой красавицей – скорее милой, но не это привлекло моё внимание. То, как смотрел на неё юный Кейд, было поразительным. Его глаза лучились безмерной любовью и обожанием. Я никогда не видела у него такого взгляда. Он предназначался только этой девушке.

Каждое фото было подписано на обороте.

«Кейден и София». Также были проставлены даты – самое позднее фото, датированное июнем 2003 года, когда ему ещё не было и восемнадцати.

Неожиданно на меня накатило странное чувство – захотелось спрятать все эти фото и письмо назад в коробку и сделать вид, что я ничего не видела. Ничего нет. Этого прошлого Кейда никогда не существовало.

***

Прежде чем покинуть комнату, я убедилась, что оставила всё, как и было, чтобы Кейд не заподозрил даже, что я копалась в его вещах.

На улице уже вечерело. Без особой надежды ещё раз попыталась дозвониться до Фостера, но телефон по-прежнему был отключён.