Он покачал головой, а затем встал, обогнул стол и поднял меня на ноги. Его взгляд направлен прямо в мои глаза, он говорил так много вещей, которые папа скрывал все эти годы. Я думала, что он хочет обнять меня, но, к моему удивлению, он опустился на колени, глядя на меня блестящими глазами.
– Ты разговариваешь. – Он выглядел удивленным.
Я засмеялась. Я всегда смеюсь, это ужасно, что момент моего прозрения омрачен смертью биологической матери. А потом я заплакала. Слезы текли по щекам, впитываясь в мою рубашку.
Поговорим о кисло-сладких моментах.
– Я имею в виду… ты? – Он сглотнул. – Разговариваешь?
– С некоторыми людьми. – Виновата, виновата, виновата. Куча поверх кучи, черная, туманная вина.
– С некоторыми?
– Тобой. Эди. Найтом.
– С каких пор?
– С… несколько недель назад.
– Луна, – он прошептал.
– Папа.
– Скажи снова.
– Папа, – я улыбнулась. Он закрыл глаза, делая глубокий вздох.
– Снова. Пожалуйста.
– Папа.
Его плечи затряслись. Не от рыданий. Он счастья. Счастья, которое я поселила в нем.
Я пьяна своей новой силой.
– Скажи опять. – Его голос стал мягким.
– Папа. Трент. Мистер Рексрот. Отец. – Я приподняла брови, он засмеялся, открыв глаза. Гусиные лапки появились вокруг глаз, восхитительные.
– Что насчет твоего брата?
– А что о нем?
Он одарил меня взглядом типа «ты серьезно?», и я подняла его с колен. Я зарылась лицом в его грудь, вдыхая запах. Ненавижу то, что он выглядит, как человек, только что вышедший из тюрьмы. Счастливым. С облегчением на лице. Я приговорила его к реальности, которую он не желал, заперев его в ситуацию, в которой он страдал каждый день.
– Я попытаюсь. Я… Я не контролирую это, папа. Все не так. Пока что. Прости. – Вздохнула я. – А ты… злишься?
– В какой именно части я должен злиться? На тот факт, что моя дочь хочет лучше понять свое прошлое и, по всей видимости, я где-то облажался, раз она не осмелилась спросить меня о своей матери, или на то, что ты только что подарила мне то, о чем я мечтал с того дня, когда ты перестала разговаривать?
– Первое.
Определенно первое, – засмеялась я.
Между нами капала меланхолия. Это очень важный момент. Вершина горы. Я разговариваю с отцом, говорю ему, что знаю, что моя мама умерла. А он не выглядит удивленным. Кстати, почему он не выглядит удивленным?
Будто прочитав мои мысли, он откашлялся и посмотрел вниз.
– Ты знал о Вал, – сказала я. В моем голосе не было обвинения.
Он кивнул.
– Это было излишним, воспитывать ее после стольких лет.
