Она взвешенно и осторожно подошла, но остановилась примерно в сантиметрах тридцати от меня. Я слышу, как бьется ее сердце. Или, может быть, это мое.
Беззвучно она опустила бретельки ночной рубашки, позволяя ей соскользнуть по бедрам. Ее тело великолепно. Гибкое, с плоским животом и широкими бедрами. Я наклонился вперед и потянулся к ней, обняв за спину и дернув в мою сторону. Ее пресс прямо перед моим лицом. Я посмотрел на нее. Она дышала быстро и тяжело.
– Как далеко я могу зайти? – пробормотал я ей в пупок.
Ее горло дернулось.
Толчок.
Толчок.
Толчок.
– Хорошо, ты выиграл, – в конце концов, проворчала она.
Да, черт побери. Я сделал это.
Неуверенно я прижал горячий язык с пирсингом к ее бедру, медленно скользя вверх к животу. Она вздрогнула и попыталась отступить, но мои руки опустились со спины к ее заднице, обхватывая ее, чтобы она продолжала прижиматься к моему лицу.
Когда я добрался до груди, то прежде чем прижимать пирсинг к ее соску, обвел правую грудь языком.
А затем проиграл с соском и сжал его зубами.
– Ах, – она задрожала перед моим лицом, и я с жадностью закрутил языком вокруг сморщенного соска, снова и снова, пока ее бедра не сжались.
– Найт, – мое имя сорвалось с ее губ, словно надломленная молитва.
Она сжала мои волосы. Мне все еще хреново, в голове словно стучат барабаны, но я мог бы находиться на операции на открытом сердце и все равно продолжать сосать ее соски."
"Ее сладкая промежность насмехалась надо мной, и я отправился дразнить другой сосок, посасывая его и надавливая на него, задумываясь, сойдет ли мне с рук большее? Она стонала, вороша пальцами мои волосы, гладила по спине, когда я большим пальцем начал потирать ее попку, медленно продвигаясь к центру.
Мне потребовалось несколько минут, чтобы набраться смелости и опустить руку между ее бедер, прижимаясь раскрытой ладонью к киске. Я все еще обрабатывал ее соски, но задержал дыхание, зная, что через секунду она прогонит меня.
Только вот… она не прогнала.
Ее бедра раскрылись для меня в беззвучном одобрении, и я упал на кровать, протянув ее за собой. Я целовал ее всю, кроме губ – не потому что я не хочу, а потому что болею. Моя рука все еще собственнически лежала у нее между ног, хотя я ничего не делал. Но я не хотел отступать. Это как парковка в центре Лос-Анджелеса. Я очень много работал, чтобы попасть в это место.
