Словно в раю

– Я тоже надеюсь на это, – ответила Онория, к которой вернулся её словарный запас, – но не за лорда Чаттериса.

– Ах, теперь он лорд Чаттерис. Думаешь, я не заметила, что ты всё время называла его по имени?

– Но он для меня Маркус, – запротестовала Онория. – Я знаю его с шести лет.

– Пусть так, но вы двое…. Ах, как бы это сказать? – Сесилия сжала губы и подняла взгляд к потолку кареты. – Ведёте себя так, словно уже женаты, если так можно выразиться.

– Я говорю правду, – Сесилия выглядела чрезвычайно самодовольно.

Она хмыкнула. – Погоди, я ещё не рассказала остальным.

Онория едва не выпрыгнула из кареты.

– Не смей! – Воскликнула она.

– Сдаётся мне, что леди слишком бурно протестует....

– Сесилия, пожалуйста. Уверяю тебя, между мной и лордом Чаттерисом нет любви, и я готова обещать, что мы не станем играть свадьбу. Распространение слухов не принесёт мне ничего, кроме несчастья.

Сесилия наклонила голову набок:

– А теперь ты искажаешь мои слова. Разумеется, Маркус мне небезразличен. Он был мне словно брат.

– Хорошо, – согласилась Сесилия. – Я никому ничего не скажу.

– Пока вы не будете помолвлены. Тогда я стану кричать всем, у кого есть уши: я так и знала!

В прошедшем времени.

А если он ей больше не брат, то кто?

На следующий день Онория возвратилась в Лондон. Хотя до начала сезона оставалось еще около месяца, у неё было много дел. Если верить Мэриголд, её с недавнего времени замужней кузине, которая нанесла Онории визит в первый вечер по возвращении в Лондон, сейчас в моде розовый, однако, находясь у портнихи, следует именовать его цветом примулы, маковым или рубиновым.

Кроме того, следует обзавестись коллекцией браслетов. Без них никак невозможно обойтись, как уверяла Мэриголд.

Поскольку советы Мэриголд в области моды этим не ограничились, Онория решила поехать к портнихе на этой же неделе. Но прежде, чем она успела выбрать свой любимый оттенок розового (цвет примул, проще говоря), ей доставили письмо из Фенсмура.

Онория подумала, что оно от Маркуса, и она с нетерпением распечатала конверт, удивляясь тому, что он взял на себя труд переписываться с ней.

Но развернув сложенный лист бумаги, она увидела почерк, слишком женственный для Маркуса.

Тревожно нахмурившись, Онория села читать письмо.

– О, нет, – прошептала Онория, вглядываясь в строки, пока глаза не заболели. Как это возможно? Когда она уезжала из Фенсмура, Маркус действительно ужасно кашлял, но у него не было признаков жара. Ничто не предвещало резкого ухудшения.