Слово авторитета

— Это благородно с вашей стороны, — согласился Григорьев.

Осталось нарисовать лобок — слегка выпуклый, поросший золотистой растительностью. Трудная часть работы, но, пожалуй, самая приятная.

Инна пожала плечами.

— Возможно. А что жадничать? Когда-нибудь и они меня выручат. Ведь так?

— Разумеется, — охотно согласился Григорьев. — В нашем деле важно помогать друг другу.

Девушка выглядела абсолютно естественной. Она держалась так свободно, как будто бы ее фигуру по-прежнему скрывал джинсовый костюм.

Рисовать ее было легко, женщины вообще очень благодарный материал, это надо признать.

Инна слегка улыбнулась, как будто бы прочитала его мысли.

— Во-от и все… Хотите взглянуть?

— Очень хотелось бы. — Она сошла с тумбы и, позабыв прикрыться, подошла к художнику.

Григорьеву ударил в нос терпкий запах женских духов. Он шел к ней необыкновенно и добавлял сексуальности. Хотя, если вдуматься, куда уж больше!

— Я такая красивая? — широко распахнула она ресницы. Григорьев только улыбнулся, сдержанно заметив:

— Рисунок лишь отчасти воспроизводит оригинал.

Живой человек на самом деле краше.

— Вот как? — Девушка выглядела удивленной.

— Понимаете, в чем дело, — несколько поспешнее, чем следовало бы, попытался объяснить Григорьев, — не всегда удается отобразить тот духовный мир, который соответствует реальному человеку. Картина — всего лишь зеркало. В жизни вы значительно интереснее.

— Буду надеяться, — безо всяких эмоций произнесла Инна. — Вы не могли бы помочь застегнуть мне бюстгальтер?

Григорьев попытался сдержать улыбку.

С подобной просьбой к нему обращались только любовницы, с натурщицей это случилось впервые.

— Ну, разумеется! — с готовностью отозвался он.

У любовников подобная просьба не вызывает никаких чувств. И она звучит не иначе, как «ты меня раздел, ты же мне помоги и одеться». В его же случае предполагается некоторая интимность отношений, которой не было.

Нижнее белье у Инны было отменным. Похоже, что она предпочитает все самое лучшее.

Наверняка ее возлюбленный не менее эффектный — широкий, высокий, с ослепительной улыбкой. Григорьев застегнул на ее спине замок, слегка коснувшись подушечками пальцев атласной кожи. Разумеется, делать этого было нельзя, потому что по коже зябко и колюче пробежал ток.

Инна оделась, собрала волосы в пучок и воткнула заколку — последний штрих удался на славу, подчеркнув и без того идеальную форму ее головы.