Слово авторитета

— Ты меня звал? — спросил Сева Вологодский. Заносчивость Антиквариата была неприятной, если не сказать большего.

— Оставьте нас, — сказал он, чуть обернувшись. И телохранители, не привыкшие выслушивать приказы дважды, отошли на несколько шагов. Недалеко, конечно. Ровно на такое расстояние, чтобы не слышать, о чем пойдет речь, и чтобы в случае необходимости оказаться рядом. Гоша Антиквариат грустно произнес:

— Ты знаешь, почему я выбрал именно этот бар?

— Понятия не имею, — как можно равнодушнее произнес Сева Вологодский.

— Старость, знаешь ли, очень способствует пониманию жизни. Посмотри в это окно, что ты там видишь?

Сева Вологодский слегка повернул голову. Его раздражение почти прошло.

Этот старик всегда был чудаковатым.

— Ну и что я там должен увидеть? — спросил вор.

— Церковь, мой друг! Купола! — почти восторженно протянул Гоша Антиквариат. — Неужели у тебя не замирает сердечко от этого?

— Я не столь сентиментален, — мрачно буркнул Сева.

— Ничего, это проходит с возрастом. А церковь эта называется Происхождение Честных Древ, или, иначе, Всемилостивого Спаса.

Не правда ли, сколько музыки в этих словах. А по другую сторону, — голос старика сделался зловещим и больше напоминал шипение змеи, — кладбище. Довольно веселенькое соседство. Так вот. Я тебе хочу сказать, чтобы на этом чистом кладбище был похоронен человек, который сорвал нам… акцию. И по чьей вине мы понесли огромные убытки. А если ты этого не сделаешь, так можешь смело подбирать место и для себя, — почти ласково пропел старик.

Взгляд Гоши Антиквариата был взглядом пресмыкающегося — холодный, застывший, какой может быть только у змеи, когда она поднимает голову, но не для того, чтобы ужалить, а лишь затем, чтобы смертельно напугать.

Старый вор владел искусством леденящего взгляда в совершенстве.

Впрочем, его угрозы никогда не были голословны, и он всегда доводил их, если была необходимость, до логического конца.

— Ты меня понял, сынок? Что же ты молчишь, или у тебя язык к небу прилип?

Как это ни странно звучало, но Севу Вологодского действительно вдруг одолела неимоверная немота.

Язык неожиданно сделался большим, занял всю ротовую полость и теперь больше напоминал неподъемное бревно, чем чувствительный орган.

Но если признаться в этом Гоше, так того непременно разобьет от смеха паралич — старикан обладал необычайно тонким юмором.

— Да, — наконец выдавил из себя Сева Вологодский. Таких, как Антиквариат, в России было всего лишь шесть человек.