Слово Императора

Впрочем, и наши личности его не слишком-то интересовали, больше глобальные вопросы. И его можно было понять: если он не был в курсе связанных с заключением мирного договора событий, когда в последний момент подменили жениха, гости у него бывали нечасто. Но, судя по тому, что он все-таки знал о планах по заключению договора, порой действительно забредали.

К разговору я прислушивалась краем уха, больше занятая своими мыслями.

Во-первых, опять вернулось любопытство в отношении Мурмара: если каждой блохе в Руше было известно, что младший брат императора должен жениться на орсской принцессе, почему жрицы провели для него обряд с другой девушкой? Какие традиции не позволили им отказать желающей добровольно заключить брак паре? Инварр-ару вот отказали, значит, лазейка все-таки была.

И если после вмешательства императора все наладилось, значит, это именно лазейка, а не «закон для всех оборотней». Получается, Мурмара женили, потому что не имели ничего против его брака. Действовали в угоду тем, кто хотел сорвать заключение мирного договора? Предполагали (или точно знали, с этими мистическими практиками никогда нельзя знать наверняка), как все обернется, и считали, что так будет лучше? Или я раздуваю проблему на пустом месте, а отказать ему не могли точно так же, как и Владыке – по праву крови Шаар-анов? Как жалко, что я очень мало знала о служительницах культа Первопредка! Как, впрочем, и о нашем Триумвирате.

А во-вторых, мне не давали покоя слова этого степного отшельника. Нет, я и прежде неоднократно отмечала, что оборотни к нам гораздо ближе остальных разумных видов: это было очевидно, и отрицать это было глупо.

Вопрос «почему так?» посещал меня и прежде, и не только меня, и версий существовало множество, от смешных до очень логичных и от вполне мирных до откровенно злобных. Например, по одной из последних Первопредок раньше был домашним животным Триумвирата, после чего сбежал и, нахватавшись от хозяев всякого, сотворил оборотней. Частично по своему образу и подобию, а частично – содрав с людей. Наиболее разумной, впрочем, представлялась версия о том, что в древности мы были одним народом, а потом что-то случилось – и дороги разошлись. Сложнее всего в этой концепции было ответить на два вопроса: что именно случилось и какими мы все-таки были в той древности?

Сейчас в этой лачуге, посреди бескрайней рушской степи, мне казалось, что ответ совсем рядом. Что он очевиден, надо только сложить два и два, и все получится.