Слово Императора

Впрочем, принимая во внимание события вечера и ночи, хорошо, что проснулась при свете дня!

От воспоминаний по телу прокатилась волна жара и рассыпалась на ворох мелких ощущений и отголосков вчерашнего безумия. Приятного безумия, честно говоря. Не знаю, стоило благодарить «кровь Первопредка» или просто самого Руамара, но я никогда не испытывала ничего и близко похожего и не знала, с чем все это можно сравнить.

Потянувшись под одеялом, ощутила легкую ломоту в мышцах и мягкую сыто-ленивую тяжесть во всем теле.

Впрочем, эти ощущения тоже были приятными. Разве что вставать категорически не хотелось, но на это свершение меня подвиг пример мужа: его в постели сейчас не было. И я даже сумела вспомнить, когда именно он ушел, потому что перед этим очень приятным образом меня разбудил и… в общем, можно сказать, пожелал доброго утра.

Но совесть совестью, а спешить и собираться по армейской привычке в кратчайшие сроки я сознательно не стала.

Сначала некоторое время с удовольствием понежилась в постели, потом, медленно и лениво потягиваясь, встала и неспешно проследовала в ванную комнату, где под контрастным душем окончательно проснулась.

А вот потом начались странности. Потому что собственную одежду на том месте, где я ее оставила, я не нашла. Рассудив, что здесь кто-то успел прибраться, завернулась в полотенце и отправилась в гардеробную.

– Ваше величество, добрый день! – радостно поприветствовала меня Уру, нашедшаяся в гостиной. – А я вот взяла на себя смелость распорядиться насчет завтрака.

– Спасибо, Уру, – очень искренне поблагодарила я, потому что при мысли о еде живот буквально свело от предвкушения. – Сейчас только оденусь, – предупредила, шагнув в гардеробную. Камеристка тенью проследовала за мной со странно-виноватым видом, причина которого, впрочем, открылась очень быстро.

 – Уру, а где моя одежда? – растерянно уточнила я.

– Простите, ваше величество, но повелитель распорядился убрать.

– Вот же… повелитель, – тяжело вздохнула я, а девушка поспешно начала оправдываться:

– Простите! Не сердитесь, он очень разозлится, если я ослушаюсь, и если вы ослушаетесь, и если…

– Да не тараторь, – поморщилась я.