Но спроси кто-нибудь из этих двоих упрямцев моего мнения, я бы ничем не покривила против правил свободного народа: нет высшей чести, чем погибнуть в бою. Если уж волка ждет другая смерть, то пусть хотя бы не будет позорной. Разве найдется что-то более унизительное, чем веками взирать на молодых, капая слюной от ненависти к их живому пламени.
Арменроут думал так же. Он испуганно обернулся на меня. Но я подняла ладонь вверх, давая понять, что мы за него, и никакие умертвия ему не страшны. Сама же, — я тоже имею право на защиту, — острожно сжала большой палец Маркуса.
Несколько часов назад между нами были в ходу другие ласки, но разве высокородные не должны поддерживать друг друга в любой ситуации…
Странно, его рука холодна, словно мы в зимнем лесу, а у запястья пылает. Маркус дернулся, как от боли, но в этот момент наш одаренный шестикурсник заговорил. От его слов зависело, как в академии в этом году пойдет дальнейший образовательный процесс. И отношения с вампирами и их покровительницей, разумеется.
Эх, папа-папа, это же все по твоей части.
— Занятие началось вполне спокойно. Вампираская госпожа представилась, рассказала об их иерархии, выборной в отличие от нашей. О том, что представители ее рода на протяжении всей истории то и дело возглавляли кланы…
— То были ее потомки. О родителях де Стайн или об обратившем ее кровососе сведений не сохранилось, — прокряхтел почтеннейший, сидевший справа, ближе всех к нам. — Это существо не раз затевало против оборотней большие войны. Зачем ее сюда притащили?
Ему ответил другой дед, я про себя обозвала его Шамкающий:
— Это все Вольфдерлайн.
Кстати, где этот мальчишка, почему он не отвечает перед всеми?
Нестройно зашуршали остальные, но Маркус махнул Арменроуту, чтобы тот продолжал.
— Мне не показалось, что ребята как-то выражали недовольство или возмущались. С нами с утра поговорила госпожа Дариана и курс отдавал себе отчет, что на наш эксперимент смотрят все Белые Горы, — мальчик только нащупал нить повествования, как его снова перебили.
— Конечно, ты вообще не глядел по сторонам, вы с Делией полчаса только и делали, что обжимались. А на первых рядах нервничали; я слышала смешки, чмоканье и свист, — это вмешалась Веста. Высокая, немного полноватая и недовольная своей личной жизнью, точнее ее отсутствием.
Раздался нестройный лай старейшин — тех, кто поближе, просили пересказать услышанное те, кто подальше. Я чувствовала, что закипаю. Все-таки вести диалог они не способны.
