Сложный выбор

Это безусловная, глубокая привязанность до конца жизни, что бы ни произошло. Не сказать, что материнство дается просто, но я точно знаю, что всегда буду рядом с Денисом и на его стороне. Даже если вдруг окажется, что он не прав.

Продолжая наблюдать за отцом и сыном, я обращаю внимание, что у Вовы сбиты костяшки. Свет от ночника падает прямо на руку, которой он гладит Дениса. На кисти отчетливо видны подзажившие ссадины.

Не знаю, сколько проходит времени. Наверное, много. Вова выпрямляется и идет к столу. Смотрит на книги и рисунки.

— Денис хорошо рисует, — с печальной улыбкой говорит он, подняв глаза.

Меня ударяет наотмашь. Столько в них обреченности и боли, понимания, как много было упущено из жизни собственного ребенка. Вроде и нет моей вины, а я ее чувствую. Потому что напрасно ненавидела. Не того человека.

— Ладно, мне пора.

Вова проходит мимо и направляется в прихожую.

Не хочу, чтобы он уходил. Не на такой грустной ноте.

— Может, чаю? — предлагаю я.

— Уверена?

Неопределенно пожимаю плечами.

— Мы заложники ситуации, а Денис такой же твой сын, как и мой.

Я постараюсь забыть обо всем, что было. В том числе о недавней вспышке страсти. Для всех будет лучше, если получится сохранить дружеское общение. Ведь мы вдвоем собираемся участвовать в жизни и воспитании Дениса.

Вова пытает меня задумчивым взглядом.

— Тогда кофе.

— Ты после сотрясения. Может, все-таки чай?

— Говоришь так уверенно, будто знаешь об этом очень много. — На лице Вовы появляется улыбка.

— Мы с Аленой воспитывали Андрея вдвоем.

О переломах, ушибах и сотрясениях я действительно знаю очень много. И даже умею оказывать первую медицинскую помощь.

Он, посмеиваясь, располагается на стуле. Я достаю турку.

— Я их недавно видел. Даже не верится, что у Яниса с Аленой все получилось. Багдасаров вроде бы отлично справляется с двумя пацанами, да?

— Да, Андрей и Арс его очень любят, — киваю я. — Из Яниса вышел замечательный отец.

Какое-то время молчим, между нами такая же напряженная атмосфера, как и всегда была. Но что-то поменялось.

Пока не очень понятно, что именно.

Я ставлю чашку с готовым кофе перед Вовой и опять смотрю на его руки.

— Как твое самочувствие?

— Нормально. Почти полностью оклемался.

— А откуда это? — киваю на сбитые кулаки.

— Приступ головокружения. Очнулся на асфальте, стоя на четвереньках, со стесанными костяшками.

Он говорит с такой уверенностью, что сомнений не возникает: это неправда. Впрочем, даже если ложь, мне лучше не знать, как было на самом деле.