Случайная мама

Мелькает мысль: хорошо, что это не его дорогущий костюм, – а потом…

А потом я возвращаюсь взглядом к Матвею Сергеевичу, и у меня пропадают все мысли, кроме одной. И как?! Как рядом с этим я умудрилась уснуть?! Тут же… ох… В общем, теперь я знаю: каменным бывает не только живот.

В горле пересыхает, щеки горят, пальцы пытаются проявить своеволие и отправиться в путешествие, остальные части тела очень даже не против и как могут подбадривают. От их уговоров становится жарковато. Какого черта он притащил на кровать это теплое одеяло?

Ох, ну я не могу-у-у… Не могу так быстро переключаться: уже не угроза, уже тихо, с таким придыханием, что хочется склониться к его губам и попросить повторить.

Конечно, я понимаю, о чем он. И чего ожидает после такого вопроса.

С трудом удается кивнуть.

– Вполне. – Дую себе на лоб, чтобы остановить закипание и вспомнить о сути нашего уговора. – Матвей…

На губах мелькает улыбка.

– Ты и сам это оценишь, – улыбаюсь в ответ. – Вот смотри…

Ах, секунду, у меня что-то с сережкой… Поднимаю вверх руки, поправляю ее – столько внимания к этой проблеме… Какой мужчина… заботливый… Смотрит, как смотрит…

А я, разобравшись с сережкой, уже проверенным молниеносным движением слезаю с мужских бедер и ныряю под теплое одеяло.

Вспомнив, накрываю и его одеялом. А потом, повернувшись на бок, невинно интересуюсь:

– Напомни, как ты там говорил? Закрыть глаза, а потом… «хррр-хррр» или «хра-а – хр-а-а»? Ну, давай, потренируемся, чтобы быстрее уснуть. По-моему, я готова!

Я успеваю только удивленно моргнуть от этого мрачного тона, как одеяло откидывается, эффектно приземлившись где-то там, где одежда, я оказываюсь распластанной на спине, а Матвей Сергеевич надо мной.

– Думаете, – с трудом дыша, произношу я, – так мне будет теплее?

– Думаю, – говорит он, – на холод ты жаловаться не станешь.

И это последний свободный жест, который я успеваю сделать, потому что далее он все берет в свои руки. Ну образно говоря – в руки. На самом деле там подключается все: губы, язык, даже ноги, которыми он фиксирует мое тело.

Пытаюсь включиться и я, но куда там! Воспринимает как попытку к побегу, поднимает вверх мои руки, сжимает ладонью. А второй рукой…

Единственное, что я в состоянии делать в таком положении, – отвечать, извиваться, стонать ему в рот, принимать…

Голова кружится, вместе со стонами из моего горла то и дело вырывается его имя. А отчество… Ну даже если бы я в этот момент его помнила, он не оставляет мне времени на то, чтобы произнести его.