Случайная жена, или Наследство в подарок

Да и если бы нет, не получилось бы у меня посадить его. Не тот я человек, которому по силам с ним тягаться. Прости. Прости, что собственная жизнь и счастье матери оказались для меня дороже нашего с тобой мифического счастья. Ведь не факт, что у нас могло с тобой что-то сложиться. А мамино представление мира разрушилось бы навсегда. Я пытался, несколько раз пытался ей рассказать. Но не смог. — Богдан сглотнул и, прикрыв глаза, опустил свой лоб на мой, он был так близко и в то же время безумно далеко. Десять лет. Именно на это расстояние он отдалился от меня.

От всех нас. — Я понимал, что либо я, либо он. Но сам бы убить я не смог. Не способен на это. Вот такой я трус.

— А потом? Потом? — зашептала я, пытаясь переварить информацию. И Богдан продолжил рассказ про то, как его избивали. А по мне, так и вовсе пытали. Про взрыв и удачу, улыбнувшуюся ему, про странного человека в палате, когда он совершенно ничего не помнил.

— Прости, — в который раз произнес он. — Я хотел жить и боялся за тебя. Пусть в это трудно поверить, но это именно так.

Как оказалось, я привязался к тебе намного сильнее, чем сам подозревал.

— Ладно, допустим, так. А сейчас? Что сейчас изменилось?

— Все, — решительно произнес он и попытался меня поцеловать, но я отстранилась, мгновенно закипая.

— Нет, ты все же скажи, пожалуйста, что именно? Или все дело в том, что я чудо как похорошела и теперь ты хочешь меня не только по пьяни?

— Я тогда сказал это специально, — хмуро ответил Богдан и отодвинулся от меня, а я почувствовала укол сожаления, лишившись его тепла, и разозлилась еще сильнее.

На себя, на него. На всех.

— Но все же два дня назад ты и не думал возвращаться в Москву. Может, еще не поздно? А? Вернуться.

— Два дня назад я не знал, что у меня есть дочь, — сквозь зубы проговорил Богдан, а я с трудом сдержалась, чтобы не нагрубить ему еще сильнее. Ведь нетрудно было узнать. Совершенно нетрудно.

— Окей, а что дальше? Раз уж ты вспомнил о дочери. Как ты собираешься решать все это? Как? Ты говоришь, что боялся за брата и за меня.

А теперь есть Ульяша, которой, кстати, твоя мать все переписала. Как ты это решишь? Зачем ты приехал? — Я резко подорвалась, понимая, что не вижу совершенно ничего из-за стены слез. — Так бы и сидел там дальше да моделей трахал!

Я понимала, что во мне говорила обида. На него, на его инфантильность, на то, что он такой. И в то же время я помнила, что когда-то именно такого Богдана и полюбила. Лоботряса, не определившегося в собственной жизни.