Случайная жена, или Наследство в подарок

Маленькая Уля родилась жгучей брюнеточкой в папу, со светлыми глазами, которые так и не потемнели, лишь приобрели более ясный оттенок. Я смотрела на дочь не смыкая глаз и понимала, что она была моим спасательным кругом. Не она без меня не выживет, нет! Это я без нее сдохну.

Тем же вечером я познакомилась с Сергеем Востровым, мужчина мне сразу не понравился — слишком жесткий и холодный взгляд у него был — впрочем, так же как и я ему. Он сухо со мной поздоровался и никогда не общался.

Хоть и проходил каждый ужин за большим овальным дубовым столом, в семейном кругу, на котором присутствовал и Рус, решивший временно переехать к родителям, его отец был немногословен и всем своим видом показывал, что я и мой ребенок в их доме были лишними.

Залесская же — как я позже узнала, по документам она была Залесской-Востровой — окружила меня такой поддержкой, заботой и теплом, что я иногда терялась. Моя родная мать не хотела приезжать, чтобы посмотреть на свою внучку, когда узнала о моих родах, тогда как Яна Юрьевна занималась с Ульяной чаще, чем нанятые няньки.

И если бы не маленькая Уля и Яна Юрьевна, я никогда не выбралась бы из той пропасти, в которую угодила, узнав, что Богдана больше нет.

Но когда моей малышке был месяц, я узнала, что Бо жил у Руслана все то время, когда не ночевал дома. И о его махинации с женскими голосами в телефоне Рус мне тоже рассказал, он-то надеялся, что мне станет легче, а я, наоборот, начала себя винить, впадая в более сильную и глубокую яму отчаяния.

Каждый день думая лишь о том, что, если бы я не психанула, если бы не ушла, если бы осталась все прояснить, он был бы жив.

Возможно, узнай он о своем скором отцовстве, не стал бы лезть в непонятные истории. И эта мысль, что я могла все изменить, мучила меня изо дня в день. Я худела на глазах, сдувалась как воздушный шарик, стараясь запихивать в себя еду практически насильно, чтобы было чем кормить дочь.

Когда Уле исполнилось полгода, у меня начало пропадать молоко. Словно организм сам сказал: хватит. Я понимала, что полгода для грудного вскармливания — это очень мало, но ничего поделать с собой не могла. Когда малышка полностью перешла на искусственные смеси, я практически перестала питаться. Не было больше никакого стимула, не было желания жить.

И тогда меня встряхнула Яна Юрьевна.