Я забилась, задёргалась, силясь хоть что-то сделать… Мои руки налились зеленоватым светом, который устремился в руку незнакомца. Символы на его теле вспыхнули ярче, а я… Меня затопил страх, переходящий в животный ужас.
Двое других тоже подняли руки. Потоки зеленоватого свечения потянулись от меня к ним тоже.
Чем больше я боялась, тем больше света срывалось с моих рук.
Внезапно всё стихло. Я осталась совершенно без эмоций. Опустошённая. Как будто я долго-долго рыдала без остановки, и вдруг выпила ударную дозу валерьянки с пустырником.
Голова звенела. Все чувства придавило плитой равнодушия.
Мужчины что-то сказали друг другу. Развернулись и пошли туда, где виднелись здоровенные металлические ворота.
Я смотрела им вслед. Хорошо, что ничего не чувствовала. Иначе заорала бы от ужаса: на их спинах отвратительной бахромой шевелились бурые наросты, будто раковины открывали и закрывали створки.
Потом приходили другие пришельцы. Группами и поодиночке.
Все они так или иначе были похожи на людей: две руки и две ноги, одна голова, грудь спина, два глаза, один рот.
Но отличия были.
Чаще всего приходили мускулистые громадины с наростами на спине и светящимися символами на голых торсах. Они вызывали жуткий страх. Мои руки при этом светились зеленоватым, свечение втягивалось в их руки.
Реже являлись высокие и худые с тремя дырками на месте носа. К ним я испытывала брезгливость и отвращение, вызывавшие лиловый свет вокруг моих рук, узкие потоки которого они втягивали этими тремя дырками.
Были и другие.
Они вставали напротив моей колбы, и я испытывала отрицательные эмоции, вызывающие свечение холодных оттенков. От глубокого фиолетового из-за острейшей ненависти до пурпурного от глубочайшего чувства вины.
Жидкость в колбе давала мне питание и очищение. Было странно жить без желания есть или пить. Так я и существовала, болталась в колбе, иногда забываясь тревожным сном.
Это сейчас я безэмоциональная оболочка, полностью выжатая, до конца использованная, не годная ни на что.
Тогда меня всё пугало, злило, раздражало, бесило до трясучки в пальцах, размокших от постоянного пребывания в жидкости.
Моё угасание началось задолго до того, как станцию взорвали власти Конфедерации, а меня забрал командор.
Оно началось тогда, когда сюда явился новый пришелец.
Он называл себя исследователем, выглядел сухощавым и крепким, с изрезанным шрамами лицом и короткими седыми волосами. Он выпустил меня из колбы, разрешил гулять по станции и начал учить языкам.
