Глаза Маратика округляются. Он очень любит запираться на воображаемый замок у себя в детской и играть в самолеты и конструктор.
– Ну пап… – жалостливому взгляду не удаётся пробить мужскую непоколебимость. Как я и предполагала, из Аскара получился довольно строгий родитель. Я в такие моменты никогда не вмешиваюсь. Хоть сердце кровью и обливается, когда Марат вот так по-детски близко к сердцу и очень остро воспринимает слова отца.
– Я больше повторять не буду.
Сыночек переводит печальный взгляд на меня:
– Не буду я так.
Я буду стучать. Правда.
– И ждать, пока тебе разрешат войти. Зачем приходил?
Сынок мгновенно оживляется. Эффект отцовских слов гаснет очень быстро.
– Мы ещё на фонтан успеем! Ты же обещал! Там Аля уже проснулась!
Аскар незаметно для сына плавно тянет вверх злополучную молнию моего платья. А затем присаживается на корточки.
При упоминании имени дочери бездонные карие глаза наполняются неконтролируемой нежностью. Альбина родилась у нас восемь месяцев назад.
Если Марата глава нашей семьи первое время даже брать на руки побаивался, то Алечку таскать на руках готов был с самой первой встречи с ней. Я иногда подшучиваю, что он ее всю жизнь так и будет на руках носить. Уверена, от правды это недалеко.
– Ну что, поееехали? – с надеждой тянет сын.
– Поехали, поехали, – папка наш наконец-то смягчается. – Если все уже поели и в парке не будут выпрашивать булки с маком, – Аскар выверенно намекает на сына.
А тот в ответ по-королевски кивает в знак того, что уже поужинал.
– Ура!
– Ну тогда иди одевайся. Мама быстро переодевает платье и собирает Алю.
Технично, однако. Всем указания раздал. А сам, интересно, что будет делать?
Марат довольный выскакивает из комнаты и мчится за одеждой.
А я, наблюдая, как муж встаёт с колен, озвучиваю последний вопрос:
– А сам чем маяться будешь в это время? – насмешливо пронзаю его взглядом.
– А я буду радоваться, что есть кому всем этим заняться.
– Оригинальная идея. Может, поменяемся?
– Это вряд ли. И кстати, тебе ещё ночью извиняться, что дверь забыла закрыть.
Лёгкий шлепок по мягкому месту тут же поднимает во мне волну возмущения.
– А сам-то… хм, – показательно отворачиваюсь. Отчего тут же прилетает второй шлепок. Я даже оборачиваться не стану. Прекрасно знаю, что он стоит и светится, демонстрируя такую белоснежную улыбку, какой больше ни у кого нет. Даже у Адама."
