Иначе говоря, замыкание происходит лишь при контакте с Савицким, а на всех остальных мой запал не срабатывает.
Почему все так сложно? Почему нельзя выбирать самой, разумно, почему не получается контролировать степень притяжения?!
— Не сомневайся, у нас все получится! — не сдается Саша. — Ты и маме моей понравилась.
Ком, вставший в горле, рассасывает в тот же миг.
— Маме? Но я не знакома с твоей мамой!
— Прямо не знакома, но я рассказывал ей о тебе, показывал фото. Мама одобрила. Знаешь, это говорит о многом. Маме мало кто нравится, но ты ей приглянулась.
Значит, проблем в дальнейшем будет гораздо меньше. Ну, в браке…
Вот тут мне становится по-настоящему страшно. Мы даже не встречаемся, а Саша уже о браке заикнулся и строгой маме меня представил! Вдруг в лице Саши я обзавелась маленьким, тихим маньяком?
Кожа покрывается острыми мурашками, и под самым сердцем напрягается струна, противно тренькающая, рождающая вибрации страха.
Саша смотрит на меня пристально, с пугающим огоньком. Поэтому когда миллиардер обрушивает на меня сверху поток требований немедленно явиться на рабочее место, я торопливо прощаюсь с Сашей, бросаюсь со всех ног вверх по лестнице.
Я почти благодарна миллиардеру за спасение и готова расцеловать в щеки.
— Еще увидимся, Марика! — доносится в спину негромкое обещание Саши.
Оборачиваюсь на парня, он машет на прощание ладонью, все с той же мягкой, обворожительной улыбкой на губах.
Хватит фантазировать, Марика. Никакой он не маньяк, просто милый недотепа!
Наверное, не маньяк.
Нет-нет, точно не маньяк. Обычный парень. Самый обычный!
Глава 20
Марика
Савицкий настигает меня в приемной, словно только и ждал моего появления. Сует под нос листочек бумаги.
— Напиши здесь свой размер одежды.
— Зачем?
— Кто знает, какие еще препятствия возникнут на твоем пути к дресс-коду? — ехидно интересуется. — Я хочу быть уверен, что завтра в приемной будет сидеть специалист в соответствующей униформе, а не дамочка в развратном пеньюарчике.
— Что? На мне не пеньюар. Всего лишь вчерашняя одежда.
— Однофигственно. Это показатель небрежности. Сегодня вчерашняя одежда. Завтра — халатик. Послезавтра — пеньюар, потом — голые титечки…
Хлопаю ресницами. Савицкий привычно пялится в мое декольте. Наверное, именно поэтому ход его мыслей приобрел именно такое направление — порочное.
Сам присел на край моего стола, раздвинул ноги, и с моих губ, при виде его ширинки торчком, слетают слова:
— Не дождетесь голых писек."
"— Я говорил про другое, Марика.
