Поцелуй перешёл в нечто более страстное, жгучее. Мы добрались друг до друга. Как два голодных путника в пустыне, прильнувших к живительной влаге оазиса.
Моё тело сходило с ума. Мне не сиделось на месте, я ёрзала. Одна горячая волна сменялась второй. Язык Ильи бессовестно, захватнически вторгся мне в рот, и я с радостью встречала его. Пыталась посасывать, ласкать.
Сама не заметила, как закинула ноги на торс мужчины, обвила его.
— Марфа… — глухо застонал Илья, сильнее сжимая меня.
Он всё ещё удерживал рукой мой затылок, а второй судорожно, лихорадочно гладил обнажённую спину.
И мне не было стыдно. Мне не хотелось больше прикрыться, оттолкнуть. Напротив. Жажда, что рождалась в груди, бухала толчками вниз живота, перерастала в нечто большее. Жгучее. В потребность, совладать с которой не представлялось возможности.
Когда Илья прервал поцелуй, я застонала от разочарования. Попыталась снова вернуть его к себе, но куда… У Турисова были другие планы. Я в ту же секунду успокоилась, когда почувствовала прикосновение к шее.
И ещё ниже… Я выгнула позвоночник, запрокинув голову назад. Подставила себя.
Меня словно перенесло на самые крутые американские горки. И спускаться с них я не планировала.
Губы Ильи нашли мой сосок. Накрыли, сжали. Меня выгнуло сильнее. Как же хорошо… Господи, кто бы только знал! Он играл с ним ласково и в то же время требовательно. Когда чуть ощутимо прикусил, меня точно разрядом тока ударило. Я запустила пальцы в короткие волосы, впервые отметив, насколько они мягкие. Сам Илья был горячим.
Я чувствовала…
Его губы принялись терзать вторую грудь, и у меня самопроизвольно закрылись глаза.
— Бабушка… — простонала я с отчаянием, не желая возвращаться в реальность.
— Задержится она… Я видел её."
"Моя рука натолкнулась на коробку, которую едва не опрокинула на пол. Повернув лицо, я увидела, что в ней. Пончики.
Прикрыла глаза.
— Я должна тебе, прокурор! — глотая возбуждение вместо воздуха, выпалила, не веря себе и тому, что делаю.
После моих слов он странно напрягся. Выпрямился и обжёг меня недобрым взглядом, от которого мне тотчас захотелось съёжиться-скукожиться, а ещё лучше — невидимкой стать.
— Ты мне ничего не должна.
— Несколько ночей…
— Нет, Марфа.
Но я и слушать его не хотела.
Снова потянулась к нему, на этот раз обхватив его лицо ладонями. Колкая щетина приятно щекотала кожу, возбуждая рецепторы.
Я смотрела на Илью. Снова и снова. Сидела на кухонном столе. Полуголая.
И мне было совершенно наплевать.
Внутри всё пылало.
