У Ильи же возникло ощущение, что он любимую игрушку у дитятки неразумного отнял. Скверное ощущение, надо сказать. Давненько ничего подобного не испытывал.
Поставив бутылку на место, Илья обернулся, думая, что Марфа отошла от него. Отодвинулась от бара.
Ничего подобного. Стоит такая маленькая рядом. И нос курносый. А ещё веснушки. Сколько же их на её лице…
Эта Марфа была без макияжа. Абсолютно чистое лицо. Светлое, в обрамлении шикарных волос. Воображение, которое сегодня так же решило с ним не сотрудничать и выступало на стороне оппонента, подкинуло картину, как он пропускает это пшено между пальцев… Или в кулак собирает, запрокидывая голову МарьИванны назад, чтобы…
Стоп.
Похоть бахнула в кровь, понеслась по венам. И в паху неприятно потяжелело. Турисов нахмурился. А вот это совсем не дело.
Девчонка попала в абсурдную ситуацию, ей надо помочь. Спать уложить, завтра отправить-таки домой. И распрощаться. Всё на этом.
А не фантазии строить.
— Вам надо поспать, — как можно спокойнее сказал он.
У самого же взгляд метнулся к губам, которые эта зараза, как назло, облизала.
Какова вероятность того, что Марфа намеренно его провоцирует? Строит из себя невинность, а сама…
Нет.
Вот нет, Турисов, даже не смей далее продолжать похабную мысль.
— Надо, — шумно вздохнув, внезапно согласилась с ним девушка. — А вы мне рубашку дадите? Для сна. Эту.
И ткнула пальчиком с красивым, едва заметным розовым маникюром, в его грудь.
Илья прочистил горло. Нахмурился.
А МарьИванна тем временем задрала голову выше и снова сказала негромко:
— Какой вы высокий, Илья Николаевич…
Чем дольше они разговаривали, тем опаснее становилось.
Её спать уложить надо. А она рубашку его просит… Ладно, даст. Не в платье же, правда, ей спать.
— У вас такооой воротничок.
Он прикрыл глаза. Турисов, вспомни, за что тебя кинула невеста. За то, что ты сухарь. И эмоций у тебя кот наплакал. Поэтому спокойствие… только спокойствие…
Он начал расстёгивать пуговицы.
— О! А это что? Кубики?
Нет, блять, хрен на палочке!
— А можно потрогать?
Её пальцы потянулись к его животу.
— Нет.
Илья перехватил её тонкую кисть.
Маруся, мать её, Ивановна вскинула на него кристально чистые глаза и обиженно-пьяненько выдала:
— Жадина-говядина.
Ладно, пусть таким и будет. Только бы эта девица угомонилась.
Ага, как же.
— А вы можете…
— Нет.
— Я же ещё ничего не сказала. Ну, Илья Николаевич, не будьте занудой…
А вот это она зря. Очень даже…
В последнее время слово «зануда» знатно триггерило его.
