И уж, естественно, она не делает ничего такого, что рисует твоё воображение, Турисов.
Это ты внезапно сегодня попал на секс, мужик… Только о нём и думаешь.
Очередной звук навёл его на ещё худшие мысли. А вдруг с Марфой плохо? Мало ли что выкинет ещё её организм. Может, стоило таблетку антигистаминную дать? Хотя откуда у него тут таблетки.
Чёрт…
Пришлось идти.
Вот он как знал, что этого не стоило делать.
Дверь в спальню, конечно же, была закрыта неплотно. Точнее, совсем не прикрыта.
Спальня была небольшой, предназначалась для гостей.
Кровать, тумба, маленький столик и пуф перед ним. Собственно, всё.
Кровать стояла изножьем к двери. Подойди к проёму — и увидишь всё.
Илья и увидел.
Привычка носить светлые рубашки на службе сегодня сыграла с ним невесёлую штуку. Зато он понял, почему носила белое Марфа. На её коже светлые оттенки играли беспроигрышно. Учитывая копну пшеничных волос и веснушки… Жаль, что сейчас, в полутьме, их невозможно было рассмотреть.
Свет Марфушечка-душечка не додумалась включить.
О чём Илья искренне пожалел. Потому что ему хотелось видеть.
Всё…
Что разворачивалось сейчас в чужой спальне, да ещё и на его глазах.
Свет давали уличные фонари, что щедро освещали комнату.
Вот он — несомненный плюс нижних этажей.
Ночные шторы никто не задёрнул…
Марфа ласкала себя.
Развела ноги, согнула в коленях и трогала сокровенное…
Кто-то свыше сегодня решил Илье воздать за всё.
Можно было забраться под одеяло и спрятать себя. Можно было кровать поставить таким образом, чтобы свет не играл на простынях, не рассеивался по телу лежащего.
Можно было прикрыть дверь.
И всё…
Тогда бы Илья Турисов выпил ещё бокал вискаря, полистал новостную ленту в телеге и лёг спать. Возможно, даже проспал до утра.
И никак, никаким образом не оказался на пороге спальне, жадно наблюдая, как девичья рука бесстыдно трогает мягкую плоть под трусиками.
Надо ли говорить, что они тоже были белыми? И кружевными…
Вот тебе и МарьИванна, скромная учительница начальных классов! С вызывающе-сексуальным бельём…
Илья видел… Даже находясь в метре от неё и в полутьме.
Потом он поймёт, что из зала тоже падал свет, предоставляя ещё лучший обзор. И всё вместе соединялось в убийственный контроль.
Похоть вышла на первый план. Сместила доводы разума, ограничивающие рамки.
И, возможно, Турисов остался бы стоять на месте. Возможно, понаблюдал бы и ушёл в ванную, где довёл бы сам себя до разрядки.
Если бы не тихий хныкающий голос Марфы, взорвавший ему мозг.
