— В следующий раз, Настасья Павловна, обязательно останусь.
— Обещаете?
Бабушка включила режим кокетки.
— Обещаю, — спокойно отозвался Илья Николаевич, а у меня отчего-то по спине побежали мурашки.
Бывает такое предчувствие. Даже не предчувствие, а некое знание, которое рождается интуитивно. Когда понимаешь, что человек не врёт. Что он всегда держит слово.
Мне стало не по себе. Но я отмахнулась. Людям свойственно ошибаться. Зачастую человек искренне верит в то, что говорит.
Я поспешно одевалась. Илья Николаевич попытался поухаживать, перехватить у меня пальто, но я сделала вид, что не заметила.
Зато заметила осуждающий вид бабули, в котором явственно читалось, что нарушать этикет и правила приличия ни в коем случае нельзя.
Лишь когда за нами закрылась дверь, я не удержалась и повернулась к Илье Николаевичу, самым натуральным образом скрипя зубами. Мужчина, явно довольный собой, примирительно поднял руки кверху.
— Оставим ссору на потом.
Ссориться? С ним? Ну уж нет. Ссорятся те, кому небезразлично.
А у нас…
А что, собственно, у нас?
Я позволила открыть перед собой дверь подъезда. Всё-таки навыки, привитые в детстве, не так легко искоренить.
Погода даже к вечеру не испортилась. Поэтому стоило ли удивляться, что у подъезда я встретила тётю Машу и ещё одну соседку.
Всё. Мне крышка…
Мы поздоровались, и я ускорила шаг. Лишь нырнув в прогретый салон внедорожника, выдохнула.
Илья Николаевич занял место водителя и сказал:
— Сегодня у нас немного иной сценарий.
— Мне уже не нравится.
А сценарий вы нарушили, придя на мою территорию.
— Прямо как в прайде, — усмехнулся Илья Николаевич, выруливая со двора.
Я прикрыла глаза. Он всерьёз не понимает, что натворил? Его машину дважды видели у нашего подъезда! Дважды! Кому надо — зафиксировали.
Это как в викторианскую эпоху. Три танца за вечер с одним кавалером считалось едва ли не позором и очень-очень осуждалось.
Я снова промолчала. Чем меньше общаешься с этим мужчиной, тем безопаснее.
Но куда там! Шила в одном месте не удержишь.
Наружу оно рвалось…
— В чём заключаются изменения? — буркнула я, делая вид, что увлечена разглядыванием автомобильной панели.
— Первое. Ты мне, МарьИванна, должна поцелуй.
— И сдался он вам, Илья Николаевич…
От мысли, что я буду с ним целоваться, меня бросило в жар. Странно. Подумаешь, поцелуй. Что тут такого?"
"Если Белка или Аня когда-нибудь узнают, что делал со мной прокурор, причём едва ли не принуждая, поцокают языками.
