Но когда-то же она успокоится…
Непроизвольно глажу ладонью шелковую простыню — она действительно шелковая, ночью мне не показалось. Старательно прогоняю воспоминания, как Росомаха бережно перекладывал меня на кровати, меняя запачканную постель.
Хорошо, что он уехал. Это же он торопился на самолет? Не знаю, как бы я смогла посмотреть ему в глаза. И вспоминать о нем не надо, это были не мои ощущения, они были придуманные. Я ничего не чувствую к человеку, который стал моим первым мужчиной. Кроме стыда и досады.
Так что все к лучшему. А теперь пора думать, как добраться в город.
Быстро одеваюсь в выданные вчера Росомахой футболку и спортивные штаны. Они пахнут средством для стирки, никакого парфюма и посторонних ароматов. Это хорошо, вряд ли мне сейчас захотелось бы нести на себе запах чужого мужчины, хотя ночью мне казалось, я им вся пропиталась.
Еще одно побочное действие выпитых успокоительных. В тумбочке нахожу пустой бумажный пакет с логотипом местного парфюмерного магазина, сгребаю туда деньги, сверху кладу свое грязное порванное платье.
Будет лишнее доказательство, я не собираюсь выгораживать Максуда.
Выхожу во двор. Когда Росомаха меня привез было достаточно темно, чтобы можно было что-то разобрать. А теперь интересно посмотреть, где я так опрометчиво вышла замуж. На одну ночь…
Дом расположен в достаточной отдаленности от других строений. Я бы сказала, на отшибе, если бы здесь было село или поселок.
А здесь всего несколько таких домов, дальше виднеются горы.
Снаружи дом выглядит добротно, но все же недостаточно презентабельно для такой ванной комнаты, дивана, кровати и шелковых простыней.
— Эй, это ты, что ли, Мадина? — слышу надтреснутый голос. — Это тебя нужно в город отвезти?
Глава 6
— Вы мне? — спрашиваю сухопарого пожилого мужчину, опирающегося на невысокий забор со стороны улицу. Густая седая борода лопатой мешает точно определить возраст, но на деда он пока не тянет.
Вопрос тупейший, потому что кроме меня здесь никого. И смотрит он на меня. А все равно спрашиваю.
Дядька тролль еще тот. Картинно оглядывается по сторонам, с надеждой смотрит в небо. Потом тычет в меня узловатым пальцем.
— Так ты не Мадина?
— Мадина, — вздыхаю, скрещивая пальцы. Хотя кого когда-то это спасало?
— Выходит, тебе. Мне постоялец мой в город тебя велел отвезти, я тебя уже два часа выглядываю.
— Какой постоялец? — недоуменно переспрашиваю.
