Кто по весу, кто по пачкам. А мы потом головы ломаем, почему баланс не бьется. А кто же килограммы со штуками складывает?
— Никто, — отвечаю осторожно, — как можно? Килограммы со штуками…
— Давайте я вам лучше покажу, как мы утилизируем остатки, — предлагает она, кивая в сторону двери. — Вам наверняка будет интересно.
— Еще как интересно! — заверяю девушку, как будто меня не на помойку приглашают, а на Венский бал. — Идем скорее, чего же мы ждем?
И это действительно интересно. Если Салимат опасается говорить в кабинете, значит нас могут услышать.
Прослушка? Вряд ли Давид это бы допустил. Тогда кого боится Салимат?
Послушно следую за девушкой к мусорным бакам, и как только оказываемся на месте, разворачиваюсь и смотрю в упор.
— Почему ты не стала говорить в кабинете?
— У этого замка слишком длинные уши, госпожа…
— Какая госпожа может быть возле мусорника, Салимат? Когда мы вот так один на один, я Марта, — перебиваю девушку, и она понятливо кивает. — А теперь говори, о чем в этом замке можно говорить только на помойке?
— О несчастье, которое случилось с вашим мужем.
— Как он оказался в инвалидном кресле? И как давно?
— Три года назад. Оборвался трос для банджи-джампинга.
— И почему нельзя говорить об этом в замке, — я начинаю терять терпение, а Салимат напротив отвечает спокойно и бесстрастно.
— Потому что трос не сам оборвался, Марта. Вашего мужа хотели убить.
Глава 22
Некоторое время обе молчим. Я, шокированная, перевариваю информацию, Салимат ждет, когда я ее переварю.
Отмираю первой и задаю наиглупейший вопрос:
— А Давид в курсе?
Салимат пожимает плечами.
— Так кто же об этом знает? Хозяин с нами не делится, и муж мне ничего не рассказывает. Он в охране служит у господина Данилевского, — объясняет она, очевидно, увидев непонимание в моих глазах.
— Как это произошло? — делаю вид, что исследую содержимое мусорки, и для убедительности заглядываю в бак. — Ты тогда уже работала у Давида?
— Я здесь выросла при замке. Мои родители работали на отца Данилевского, Давида Давидовича.
При упоминании о Давиде Давидовиче невольно краснеют уши. Но я не подаю виду, чтобы Салимат не заподозрила, что я подслушивала их болтовню с Раяной.
Тем временем девушка продолжает:
— Я помню Давида Давидовича, очень хороший был человек. Когда его убили, Давид очень переживал.
— А куда делась его мама? — спрашиваю на автомате и натыкаюсь на изумленный взгляд.
— Разве он вам не рассказал?
С досадой прикусываю губу.
